сегодня: 16/09/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 17/04/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бумеранг не вернется: Вес взят
(В.Сорокин «23 000»)

Евгений Иz (17/04/06)

Владимир Сорокин. Фото Алексея Сапроненкова

Как писали полгода назад в брутальном, но всегда веселом и правдивом малоросском журнале «НА!!!» по поводу книги Сергея Кузнецова «Шкурка бабочки»: «Читается на раз, но оставляет ощущение легкой гадливости и непонятно зачем потраченного времени. Будем надеяться, что это всего лишь временная неудача».

В случае заключительной книги «трилогии Льда», романа «23 000» Владимира Сорокина эти слова не будут вполне правомерны и адекватны. Во-первых, позитивным ощущением для читателя явится тот факт, что вес все-таки взят, трилогия закончена, повествование завершено, – это обнадеживает, это позволяет облегченно вздохнуть. Поясню: ледяная история в трех частях оказалась тяжеловатой и дремучей, чему виной, возможно, чрезмерная традиционность (или конвенциональность в сравнении с предыдущими работами автора) исполнения; нельзя забывать и о квази-четвертой (на деле псевдо-второй) части – романе «Суть» писателя Егора Радова, так перегрузившего тему метафизических ископаемых в русслите, что Сорокин оказался в незавидном креативном положении; не будем сбрасывать со счетов и не столь давнюю оголтелую озлобленность нашей общественности, возжелавшей посадить одного из самых выдающихся мастеров литературного фантазма за решетку только за его воображение. Всё это, безусловно, отяжелит всякое произведение – будь то пост-постмодернистский продукт или какая-нибудь бессмертная «Принцесса Турандот».

Во-вторых, никакой гадливости после прочтения не возникает (см. «во-первых»). А поскольку текст «23 000» совсем не велик и его одолеваешь за два присеста – соответственно ощущения «непонятно зачем потраченного времени» не появляется. Возникает ощущение, что могло бы быть и круче. Особенно если вспомнить «Голубое сало» (хотелось бы и «Пир», но это несколько разные в структурном отношении вещи).

Однако, вес взят. У «23 000» есть свои тон и темп (они взяты чуть ли не с первого кирпича «Лёд»). Темп – средний, с несколькими не особенно головокружительными рывками. Тон – дистанцированный, порой почти «ново-романный» и в общем точно отвечающий Книге Завершения. Ибо Братство Света сотворяет свое Завершение. Цикл Льда заканчивается. Идея Великого Психотического Разрушения-Перерождения доходит до точки логического кипения. Читаешь это с таким чувством, что к какой бы то ни было знакомой действительности оно никак не относится, скорее напоминая сказку, в меру степенно убивающую детское время. При этом память вероломно подсказывает: «Читатель! А ведь в ранних хитах В.Сорокина бредоносный сюжетный поток куда больше корреспондировал с действительностью, что бы каждый не называл этим словом». И в ранних текстах В.Сорокина при этом было куда больше медиумического (откровенно и даже нагло-медиумического) письма. А в «23 000» медиумического совсем мало, почти нет его, искусственным объектом оно выглядит. Всё это говорит нам больше о времени и об эпохе, нежели о динамике творческого подхода писателя. Хотя бы потому, что Сорокин работал и продолжает до сих пор работать с коллективными персонажами, – в этом он чуть ли не единственный на сегодняшний день в русской литературе. В романе есть хороший (он же безотказный) ход – два вводных персонажа, русская еврейка из Нью-Йорка и скандинавский ученый; на этой паре держится вся заключительная конструкция повествования. Оба персонажа – из т.н. «недобитков», тех, кто выжил после испытания ледяной кувалдой и не оказался членом Братьев Света. Т.е. – обычные люди. И эти двое попадают в некую изоляцию с рабским трудом, бессмысленным и нелогичным, разделяя свое вынужденное заключение с несколькими сотнями (а может и тысячами – запамятовал) таких же недобитков со всего света. Вот с этого места описание коллективного труда и примирения личности с завершением её индивидуальной воли делают роман ярким и объемным. Изъяснения же самих Братьев насчет успехов их многотрудной Работы в мясном мире, производимые с уже знакомым аффективным остраннением, записанные с курсивными выделениями важных слов – воспринимаются, как тяжелый, неизбежный, но необходимый для сюжета маразм.

Отношение автора к Братьям и их Ледяной мистерии в «23 000» уже кажется не таким вдохновенным. Хотя концовка (глава под названием «Бог») – отморожена в самом хорошем творческом смысле. Ибо, как мне кажется, чем трактовать финал тупо и однозначно, гораздо лучше и полезнее (в случае этого романа и его автора) узреть весь Амбивалент.

Единственное, что однозначно – роман ориентирован на завершение. И это завершение – лишь отчасти есть поражение (поскольку каждое законченное или закончившееся произведение искусства являет собой помимо прочего и определенное поражение автора). В завершенности этой (в которой есть и юмор, и парадоксально незавершенный, сниженный пафос и флегматичный скепсис, что само по себе замечательно) есть и победа – победа контекста (созданного ранее и на более общей творческо-психической базе) над нишей (найденной и созданной позднее, в форме вероятностно-актуального «ко времени» концепта).

Все прочее – подробности. Если В.Сорокин и задал самому ли себе, всем остальным ли – некий вопрос своей ледяной серией, то в «23 000» видно, что вопрос этот никоим образом не выдавливал, не выделял из среды сознательной деятельности ответ. Наоборот, вопрос мог быть задан лишь в режиме саморасширения и саморастворения. Поэтому все модные детали романа – вставные биографии-монологи последних новообретенных Братьев (супергламурный киллер, очередной таежный «землееб», аутично-психоделическая заокеанская попрыгунья) + истории Бьорна и Ольги + паразитирующие на наррации псевдопсиходелические глюки (они чудесно удавались О.Негину в его «Кипарисе», см. прозу «Топоса») + трансгеографические экскурсы, элементы кинобоевика и т.д. – все эти фрагментарные детали превосходно растворяются в каком-то невидимом текстовом и смысловом желе. В случае В.Сорокина и его «23 000» я бы назвал это желе «Растворяющим Вопросы Желе Завершения» – просто чтобы быть на уровне. Потому что ясно – это еще не всё. Не весь вес.

«Большинство мясных машин в зале стали подпевать усатой мясной машине, некоторые даже стали приплясывать, а усатая мясная машина пела и плакала. Но не успела песня завершиться, как на возвышение взобралась рослая и упитанная мясная машина и громко сказала, что закапывать кожу лысой мясной машины в землю — преступление, что мясные машины страны Льда десятилетиями любили лысую мясную машину, совершившую переворот и сделавшую так много хорошего для страны Льда, что кожа лысой мясной машины должна вечно лежать на главной площади страны Льда, чтобы маленькие мясные машины приходили в дом к этой коже и украшали ее цветами. Потом эта упитанная мясная машина запела о мясной машине, которая однажды уехала далеко от своего дома на четвероногом животном, не нашла дорогу назад и медленно замерзла.»

«Искал я свое. Напарывался на подземные углубия блядские, где творили они тайное обро. Где создавали и борботили то, чем убивали друг друга. Страх и трепет мурмозил меня, понуждал салиться и потеть, а то как. Токмо салом Земли Матушки обтирался я, оберего делал, во как. Блядские ямы болью дышали, урхотили, хотели. Но обмахотивал я хотение блядское, плыл к своему, хорошему. Плыл и плыл по Земле. И пробуровил опресно путь правильный. И вышел в пределы пустые, огромные. Там бляди поверховые вынимали из Матушки Земли нужное себе. Долго дробили они и внедрялись, долго отнимали и запренили, долго терзали Матушку второпь, по-блядскому. Повынули обложие Матушкино, повысосали потрох нажитой, поделали все по-блядскому, мречно. И ушли, пустоты оставив.»

«Рот женщины был открыт, на лице застыло выражение судороги и страдания, глаза были полуоткрыты. Ольга взяла руку женщины. Рука была холодной. Ольга положила свои пальцы на шею женщины. Пальцы нащупали безжизненную, остывшую плоть. Женщина была мертва. Полуприкрытые глаза ее уставились в голубое небо, слегка подернутое прозрачными перистыми облаками.»

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я