Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Литературная критика

…В итоге – Серебро

(О стихах Елены Петуховой в свете одного – любопытного, на мой взгляд – обстоятельства)

Елена Зайцева (03/04/06)

Елена Петухова

Стихи хорошие. Более того – они прекрасные, но возьмись я рассказывать, насколько они прекрасны, вы бы, думаю, сильно заскучали, а потом бы и вовсе со скуки умерли. Не потому что прекрасное скучно. Скучны похвальбы. Скажу только, что стихи «серебряные» – такая вот лохвицко-северянинская веточка, страстная, себялюбивая. Страсть эта иногда болезненная, а себялюбие смешное, но не судить же победителя, лучше процитировать:

Какой соблазн – приблизить час банкротства, 
В искусство возведя уменье лгать, 
И, вдарившись в лихое мародерство, 
Все светлое на клочья разодрать! 

Какая роль! Почти как в «Мулен Руже»..
Чем ярче блеск, тем сладостней обман. 
Росток тоски мы знойностью иссушим, 
А боль затопчет яростный канкан. 

Какой финал! Игра цветных камений. 
За диадемой не узреть лица... 
Я – куртизанка горьких заблуждений – 
Хочу сиять, не грея... До конца!!!

Об обещанном любопытном обстоятельстве.

Не посмотреть ли нам, как «данный конкретный» автор расчеловечивается?

Напомню, «расчеловечивание» – центральное понятие в известной статье Ортеги-и-Гасета «Дегуманизация искусства» и означает оно уклонение художника от «человеческого ядра», от того, чему можно было бы радоваться или сочувствовать. Проще говоря, от «истории Хуана и Марии» (ещё проще: Ивана да Марьи). Такое уклонение, по Ортеге, – неизбежно, оно открывает возможность чистого эстетического удовольствия, не затуманенного личными переживаниями (причём, возможность такая открывается только для особой «высокоэстетичной» касты людей, ибо далеко не все способны к восприятию этой чистой художественности). Всё новое искусство, таким образом, – совсем новое, принципиально новое, и к старому возврата – нет («…Но каковы бы ни были крайности новой позиции, она, на мой взгляд, свидетельствует о несомненном: о невозможности возврата к прошлому»)…

Возврата нет? А как же наша «серебряная Элен»? Понятно, что она «зачеловечена» и ещё как: ей только и делаешь, что сочувствуешь, она только и делает, что чувствует.. Да она вообще чувственная!

Первое. Не «нет возврата», а есть и будут: возвраты, параллели, смешения. Будут работать геометрично-безлично «по Ортеге», а рядом – человечно, слишком человечно, а рядом… о, а рядом! Недавно я, кажется, поняла всю странность милого сердцу «оборонщика» Егора, поняла, почему такие запредельные песни – и такие никакие стихи/тексты. Всё просто: они – многие – действительно никакие! Но песни, часто бывает, устроены так: человеческая, «подъёмная» (полётная!), эмоциональная, сердечная мелодия – и почти вовсе «расчеловеченный» текст (уже не то что «человеческих мелодрам» не найдёшь, а и всякие человеческие значения сняты, «вода» значит всё, что угодно, «радуга», «война», «радость» – вообще всё значит всё, что угодно)… Смешение. Пример удавшегося, великолепного смешения… Сегодня нет «стилистического единообразия», сегодня есть бардак. Но это бардак, позволяющий смешивать и параллелить. Бардак, лояльный к возвратам, – и это правильно! Вопрос возврата – он неколлективный. Это индивидуальный вопрос.. Будь Серебром, будь Золотом. Будь лиричным, романтичным, человечным, истеричным – будь, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ. Петухова – смогла.

Второе. Степень «зачеловеченности» мы тут, конечно, хорошо и быстро определили: высокая. Где чувственное, там человеческое. Но тут ведь вот какая загвоздочка: это не «история Хуана и Марии». Это о Времени история. О Времени, которому не хотят отдавать… что? Ничего. Ни душу, ни тело. Эрос этот сюда приглашён только чтобы Танатос не надеялся. «…Не подстилкою – нежной периной / Ты меня под себя подложи... Упокоимся с миром...»; «…Давай убьем – по пьяни – время, / Пока оно не сшибло нас» и, наконец:

Задиристо щурясь, Лолита 
Улыбкой спешила отдаться, 
И ямки на щечках открыто 
Играли в стихии румянца. 

Мужчин изумленные взгляды 
С проворством воровки ловила – 
Вдали от церковной ограды, 
С надгробья заросшей могилы...

И наконец! –

…Я голову собью о стенки 
И боль вложу – какая есть 
В стихи... и в них останусь – здесь, 
Живей сейчас живущей Ленки! 

Укол пера – фантома шалость – 
Под звук разбитого стекла 
Напомнит вам, что я – была! 
Жила ль? Неважно. 
Я – осталась!!!

Чувство времени – штука человеческая, конечно, но отнюдь не народная. «Антинародная» даже. Временем никогда не занималась «куча нормальных людей», всегда «кучка ненормальных уродцев». И вот с этой позиции Елена Петухова нова несмотря на всю её «серебряновековость». Нова прямо-таки по Ортеге, формулирующему новое искусство как «ненародное по-своему существу, более того – антинародное». От народа Петухова страшно далека, далека так, как только мечтали бы многие и многие навроде бы модернисты. Народу, «куче нормальных людей», всегда будет казаться, что они понимают, о чём речь, всегда будет казаться, что она и впрямь об «острейшем слияния миге». Тогда как для неё ЛЮБОЙ МИГ – куда более острый, чем эта самая «куча нормальных людей» может себе представить. Это острое и делает стихи хорошими. Остро хорошими. То есть – прекрасными.

Застенчивая сжатость лепестков 
Шкатулки каплевидного тюльпана 
Таит мотив невысказанных слов, 
Нектарность недопитого бокала. 

В плену тревожно-трепетной тоски 
Предчувствую начало увяданья, 
Когда вдруг разомкнутся лепестки 
И – невесомо – выпорхнет признанье, 

Сольется с ароматами весны, 
Оставив мне осколки от флакона... 
Но выход есть. Мы будем спасены! 
Я засушу молчание бутона...

P..S. Стихи Елены Петуховой можно найти в электронном журнале «Новая Литература», а также на многих других литературных сайтах.

март 2006



Вернуться к обычной версии статьи