сегодня: 13/11/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 20/03/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Перегородки

Василий Шевцов (20/03/06)

Моей жене Людмиле позарез срочно нужно было найти оператора-фрилансера, согласного на три-четыре дня смотаться в Карелию. Время поджимало, было несколько контактов, но ни один не сработал. В конце концов, кто-то дал Людмиле адрес закрытого клуба, где вроде бы периодически зависает нужный ей человек. Поскольку клуб закрытый, то и местоположение у него заковыристое – сразу не найдешь. Моя жена пообращалась к прохожим, ей вызвались помочь двое – дама и молодой человек. Они оживились, узнав про «закрытый клуб», сказали, что сами тут работают неподалеку и знают все переулки. Действительно, скоро разобрались и клуб нашли. Людмила назвала охране актуальный пароль (они каждые несколько дней меняются) – внутрь попали все втроем, потусовались, чего-то выпили, но человека не обнаружили: оставили для него записку хозяину. Выйдя из клуба, дама попрощалась со своим спутником и предложила подвезти мою жену до дома. Та согласилась, но выяснилось, что надо ловить такси, а отказываться было уже поздно. Поехали из центра в сторону Ленинградского шоссе.

До этого момента я был с Людмилой на связи. Но перед тем, как сесть в машину, она мне позвонила и сказала, что аккумулятор мобильного скоро разрядится. Время было позднее, мы договорились, что я встречу ее возле метро. По всем расчетам, Людмила давно должна бы уже подъехать – но ее всё нет. Я внимательно слежу за трассой: все авто проезжают мимо. Я, разумеется, начинаю сильно нервничать, злиться, пытаюсь набрать номер – но, как и предполагалось, абонент недоступен. Проходит час. Одна «девятка» останавливается от меня метрах в пяти, но из нее никто не выходит. Что делать, непонятно. Лучший вариант – продолжать стоять ждать, где и договорились. Девятка с затемненными стеклами по-прежнему стоит рядом: уже, пожалуй, полчаса стоит. Я считаю, что это таксист, который поджидает клиентов. Но на очередной волне моего негодования дверь все-таки отворяется, и оттуда выходит – да, Люда оттуда и выходит. Всё встает на свои места, загадка пропажи моей жены с блеском разрешается.

Объяснение же таково. Девушка, которая предложила ее довезти, оказалась лесбиянкой и к тому же – директором полусекретной фирмы, торгующей устройствами слежения (визитка прилагалась). В такси она долго и настойчиво домогалась моей жены – не столько тела, сколько внимания и симпатии. В обмен на приязнь предлагались смутные карьерные перспективы под крышей ФСБ. Людмила отвечала вежливо, но непреклонно, но выйти из машины у нее не получалось. Причем все эти препирательства происходили уже после того, как такси остановилось – то есть в пяти шагах от моего носа.

После этого случая, со стороны вполне безобидного, в моей голове что-то начинает проворачиваться. На следующее утро я просыпаюсь с сознанием, что мое мировоззрение каким-то пока не вполне очевидным образом сдвинулось, что в нем возникла трещина, которую не получится так вот запросто замазать, и со временем она будет только расширяться. Что изменилось? Ну, прежде всего я почувствовал, что являюсь не автором романа своей жизни, и даже не персонажем романа, который кем-то другим пишется – а что на самом деле никакого романа и нет. Только перемешанные как попало, где-то недописанные, где-то перечеркнутые абзацы, между которыми с большим трудом можно прочертить «сквозную линию». Причем, и написанные-то в большинстве не мной. В том смысле, что я не отслеживаю всех процессов, в которые оказался вовлечен – ни в упор, ни каким-нибудь боковым или задним зрением.

На месте лесбиянки вполне мог находиться – ну, скажем, маньяк-насильник, а я, стоя в нескольких метрах от машины с тонированными стеклами, даже и не подозревал бы о том, что там происходит внутри и что это там происходящее с моей жизнью напрямую связано. Разумеется, чего-то худшего ожидаешь регулярно. В Москве взрывы, постоянно что-то рушится, отпускать жену даже на рынок бывает страшновато. Но боишься известного результата: где-то может рвануть, рухнуть, пальнуть – и всё. Здесь же совсем другая история: всё самое жуткое могло происходить в поле моего зрения, но, так сказать, зашторенное, скрытое перегородкой. И поневоле задумываешься, не расставлены ли такие ширмы и тонированные стекла буквально на каждом шагу.

Раньше мне казалось, что проинтерпретировать в соответствии с «духом истины» можно всё, что угодно, – надо только постараться и вооружиться тем, что называется «жизненным опытом». Я вычитал у Солженицына, что важнее всего для достижения цельного взгляда, гармоничного и мудрого житейского равновесия – способность постигать знаки собственной судьбы. И христианская антропология авторитетно утверждала высшую оправданность именно такого взгляда. Но христианство (или, скажем, хайдеггерианство) никаких непреодолимых перегородок не предполагает: всё открыто, всё вопиет о смысле – только вглядись, прислушайся, вчитайся!

А что, если «зов бытия» зовет меня в тупик или в очередную «баньку с пауками»? Депрессия, допустим, может развиваться с пустого места: вот только что ты был полон сил и твердых намерений, и вдруг – апатия, пришибленность, всё потеряло смысл. Ни вглядываться, ни вчитываться куда-то просто не получается, попытки организовать себя проваливаются. Такой вот опыт депрессивных спадов приводит к догадке, что пронизывающий всё и вся свет истины – он иллюзорный, чуть ли не гормонального и во всяком случае уж точно нейрофизиологического происхождения.

В реальности самой по себе на предметах и ситуациях не расставлено никаких меток, по которым можно догадываться об их значении – или даже значительности. Больше того: интуиция может молчать именно тогда, когда на нее – последняя надежда. Мир непрозрачен. Нет ни единого закона, который скрепляет открытые для прочтения смыслы, ни цельного пространства, в которой для каждой экзистенции приготовлен в вечности свой шесток. Ни гарантии, что накопленный «жизненный опыт» когда-то в будущем сможет «сыграть» – остановить меня на краю пропасти и не дать туда свалиться моей жене или ребенку.

***

Гораздо позже мне приснился такой сон. Я еду почему-то в туристическом автобусе, неожиданно он останавливается. Я спешу к выходу, раздражаюсь, что другие копошатся и мешают мне пробраться на улицу, выхожу вторым: кто-то успел проскочить вперед меня. Но в тот момент, как я встаю на ступеньку автобуса, я чувствую, что что-то не так: обрывки какого-то гула нарастают вокруг меня, и, взглянув в окно, я вижу рядом с автобусом высокий бронированный автомобиль – чуть ли не танк. А когда касаюсь земли, женщина в парандже и черных одеждах показывает знак тем, кто еще в автобусе: дескать, всё, пока достаточно, остальные могут оставаться на местах. А мы двое должны идти с ней «на откос» – там нас показательно расстреляют; остальные, видимо, остаются заложниками.

Ну вот, сейчас я под дулом автомата пойду «на откос»: во сне я знаю, что это уже фактически случилось. Еще несколько секунд назад ничего не подозревавший, я оказался приговоренным к казни. То есть, я к ней сам себя приговорил, торопясь к выходу. И никакая мудрость, никакой жизненный опыт, никакие меры предосторожности не помогли бы мне. Меня могла бы спасти непредвиденная случайность – если бы мое место оказалось дальше от выхода или если бы мои попутчики на передних местах чуть быстрее собирались. И осознав, что деваться некуда, я просыпаюсь.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я