сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 16/02/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бумеранг не вернется: Вокруг Куркова

Евгений Иz (16/02/06)

Андрей Курков

Дмитрий Бавильский в своем «Эгоисте» в декабре ушедшего года сделал замечательный, теплый и человечный пиар замечательному, теплому и человечному писателю из Киева Андрею Куркову, – писателю, который, может быть, в таком пиаре и не нуждается. Ведь на Западе он втрое популярнее Пелевина, Сорокина и Акунина со Стогоffом. С другой стороны, пока газифицированная и нарядно-оранжевая Украина имела и читала у себя собственное «голубое сало» писателя Куркова, хотя бы в этом не отставая от просвещенных европ, в Москве – а значит и во всей России, как водится – оказывается о романисте Куркове слыхом не слыхивали. Это редкий оборот и новое веяние: теперь, отныне, с этих пор европы и Запад как таковой вместе взятые для Москвы культурной не указ. Просто мелкая хохляцкая провокация, желто-голубой казус, малоросская партизанщина на луговых выгонах Швейцарии – вот что это за Курков. С третьей стороны, родной книжный бизнес неудержимо менялся последнюю пятилетку. «Амфора» взялась за Куркова, справедливо рассчитывая на шоколад и полный милки-уэй. И так будет. Потому что надо было нашим не только обмолачивать книжный рынок отечества, но и учиться его унавоживать. И научились они.

Предваряя или завершая (всё равно) страсти по новому автору новых бестселлеров (уже в солидном публичном качестве этих слов), вкратце поделюсь впечатлениями о прочитанной крупной прозе Андрея Куркова – большого человека и крупного писателя из захолустно-столичного Киева, матери городов, между прочим, русских, а также центра страны, подарившей миру незабываемые брэнды Чернобыль и Ющенко.

Думаю, стоит начать с романа или повести – «Не приведи меня в Кенгаракс». Очень интригующее название, действительно. И такое – правильное и четкое. Написано это в 1984-87 гг, т.е., черти-когда. Похоже на повесть «Желтая стрела» Пелевина, но Пелевин же был намного позже со всей этой унылой железнодорожной тематикой. Супергруппа «Машина времени», «наглухо застрявшая в своем времени», очень прекрасно характеризует не столько фабулу, сколько атмосферу этой повести своей старой, как станция «Мир», песней-хитом – помните? – «И оба сошли где-то под Таганрогом среди бескрайних полей, и каждый пошел своею дорогой, а поезд пошел своей». Ничья как бы. Так и в повести «Не приведи…». Сначала мерещится Сорокин старого оракулообразного образца, ездоки из «Сердец четырех», таежная человекожуть… Затем все оказывается намного милее, и прекрасней, и белее. Гротескно-фантасмагорическая советская история о ящиках с Прошлым, едущих в Светлое Будущее по бескрайним просторам номенклатурной родины. Скорее «Альтист Данилов», нежели оракул Сорокин. Атмосфера повести – незабываемая. Впечатление, как после театрального спектакля. Камерное, с быстро угасающим смыслом, с необязательным напряжением извилин, потому что динамика организована очень скупо, практически на каком-то пятачке читательского и авторского внимания. Но на этом пятачке – сильно интересно. Читать.

Главное на Западе, а значит – и все-таки несмотря ни на что – и у нас, произведение Куркова «Пикник на льду». Французы лаконично и в десятку изменили название на «Пингвин». Я понимаю, почему от Японии и до Албании, от Швейцарии и до Китая этот роман нашел толпы восхищенных поклонников. Всем было интересно, как это там, у русских, начиналось, в смысле – этот весь бардак со свободой и бешеными бабками, с быками в «Бентли» и обкуренными товарищами в парламенте. Описанное в «Пикнике» с некоторыми смягчающими оговорками потянет на жанр, железобетонно изменивший наш кинематограф в 90-е годы, на жанр «кооперативное кино». Помните все эти перлы от «Фаната» до «Бабника» и через того же Харатьяна обратно? Так вот, «Пикник» – это ровно то же самое, только с человеческим лицом, усвоившим кислые уроки Горького и Хэмингуэя. По крайней мере, я имею в виду не само письмо Куркова, но воссоздание-отображение им жирного куска эпохи. Скромное, надо сказать, отображение. Почти ленинское. Без колумбийских снегов в девственном целлофане, групповухи в Спасской башне Кремля и ниндзей в мышиных кителях. И главный протагонист такой же скромный – никакой вообще, как часто это бывает у Пелевина, например. Все делает за героя жизнь, а он, как какашка какая-нибудь, мирно плывет к катарсису и никогда не утонет. Потому что – Хороший.

«Пикник» – это когда киевлянин-лузер-прозаик становится журналистом и пишет некрологи на еще неумерших трупов из бомонда. А они через время исправно умирают. Организация по чистке верхушек (ГБ что ли) – чистит верхушки власти, снова как в «Книге оборотня» Пелевина, только раньше. И это некрологическое болото затягивает героя, естественно, все глубже и теплее, вместе с читателем. Белое, нет, просто светлое пятно романа – пингвин Миша. Это то Существо, на которое, похоже, автор израсходовал всю свою писательскую внимательность, нежность и человечность. Хотя сам утверждал: «люби своих героев, даже если они этого не заслуживают. Читатель, замечающий безразличие автора к своим персонажам, сам становится безразличным и к этому автору, и к его романам»; Миша, увы, на героя не тянет. Миши до обидного мало – а хотелось бы, чтоб только о нем и его приключениях. Опасаясь, что коварный Курков под конец прикончит Мишу-пингвина каким-нибудь милым способом, я даже долго оттягивал дочитывание последних глав романа. Не прикончил. Но все равно как-то бесчеловечно поступил – кинул где-то в казенном доме. Нет, роман стоящий, годный к экранизации. Балаян бы шедевр мог сделать, да ни в жизнь не возьмется. А Михалков побрезгует – ему теперь надо о приключениях Господа Бога снимать, а у Куркова в «Пикнике» никакого Бога нет. Только Киев, главред некрологов, кормление пингвина и паллиативная семейная сага, перемежающаяся похоронами на понтах. Язык текста – вполне человеческий. Коробят только повторы. Ну, например, в одном абзаце найдите два идентичных словосочетания, практически подряд: «Посидев еще минут пятнадцать за столиком, он прошелся по аллее мимо теннисных кортов до руин ресторана «Охотник» и назад. Потом перешел под мостом на другую сторону гидропарка, прошелся по аллее, вдоль скамеек…» Если бы раза четыре подряд – был бы уже Ход, Прием. Не подумайте, что я такой педантичный критик: мой мир слишком тесен, чтобы вмещать в себя еще и критика с педантом, то есть ни то, ни другое. Просто я критик не в большей степени, чем любой более-менее разумный читатель. Усиления посредством повтора я не увидел. Увидел усталость и невнимательность автора (и не раз). Пелевин, да что этот Пелевин ко мне привязался, чорт с ним – Набоков вот, поди, такого не допускал. Пустячок вроде. А вдруг невнимательность автора к своим строкам автоматически переносится и на читателя? Точно так и есть.

Если там, на Западе критика сравнивает Куркова (цитирую дайджестом из интервью Куркова Бавильскому на «Топосе») с Полом Остером, Кафкой, Гоголем (нет, Гоголь – это Мих. Елизаров стопудово), Дюрренматом, Булгаковым, Куртом Тухольским, Джоном Ирвингом (почему не с Барнсом, Моравиа, Кобо Абэ, Тутуолой?), то здесь мы скажем дружно – это такой новый писатель Орлов или, поактуальнее, Житинский. Почему я так говорю. Потому что в том же интервью на «Топосе» сам Курков говорил, что был бы польщен, если бы кто увидел в его прозе скрещение манер Андрея Платонова, Кнута Гамсуна и Максима Горького. Ничего подобного увидеть, наверное, никому не удастся, если нет желания сильно-сильно потрафить автору. И любимые писатели автора, они как набор, говорят тоже о многом: Горький, Лондон, Маркес, Платонов и «Жизнь и судьба» В. Гроссмана. То есть – с Тех пор ничего не изменилось. Тот же старик и то же море. Та же луна и тот же грош. И Фаулз вместе с ними.

В романе «Приятель покойника», как и в «Пикнике», настойчиво вплавляется в ткань повествования тавро заемной, чужой жизни. Занимание чужого места, житие с возникшей самою собою спорадической неродной семьёй, готовая матрица для послушного судьбе героя. Это может всколыхнуть душу некоторых великовозрастных мужчин, но совершенно не потянет на образ-идею-метафору для молодого и негорбатого поколения читателей. Курков – не сермяжный писатель, он нормальный прозаик, многостаночник (см. интервью с Бавильским) и Спайдермен русскоязычной прозы, но он – сердце и гнездо среднекачественного эшелона, золотой, как старые коронки, середины. Вот лет пять назад в его родной «Афише» Лев Данилкин писал много полос о лидерах-бестселлеристах России – Толстой, Юзефовиче, Липскерове, Марининой, Лукьяненко, ну вы поняли, обо всех этих безвкусно одетых (кроме Юзефовича, там были ч/б фото), но очень прозорливых прозаиках. И Данилкин очень скоро, абзацев через семь-восемь перешел на такой тон, когда с пера его словосочетание «отбить баблос» слетало раз десять подряд. И с пафосом. Хотя, речь об издателях вести – это несколько скучно для «Афиши», это в «Книжном обозрении» есть для такого практически весь шуршащий объем. Так вот, Курков в «Амфоре» – это данилкинский пафосный эксперимент по отбиванию бабла. В этом сысле можно спекулировать цифрами очень много и долго. И будет обязательно скучно. Читать Куркова – интереснее, чем обсуждать его шансы войти в русский клан плохо одетых, но прозорливых, при этом не киряя с издателями, с коллегами на презентациях, не тусуясь с многомудрыми столично-писательскими группиz…

Есть все же у Куркова почти катаевские прозаические куски, как в романе «Любимая песня космополита»: «Проведя в Польше целый год, она исправно кормила меня грудью, но однажды в один день собрала вещи и, оставив меня, уехала. Позже мои польские родственники объяснили мне, что она уехала сражаться с евреями, которые в 1948 году с благословения Сталина создали свое суверенное государство на палестинской земле».

Сам Курков считает, что «роман не должен быть похожим на непроходимый лес, в котором, по замыслу автора, читатель должен заблудиться и погибнуть». Эта формула любви (писателя к читателю) звучит, конечно, забавно и верно. Но и последний джексоновский «Кинг Конг» с Эдрианом Броуди в главной роли – даром что во многом происходит в непроходимом лесу, губит зрителя не буреломом загадок и сложностей,нет – губит зрителя длинной этой доступной простоты – три часа невыносимо пережеванной пошлой жвачки. И не нужно так уж бояться заблудиться в трех соснах. Порою кажется, что на культивируемой равнине вменяемых внятных историй (рассказанных по определению пресным языком), в этой, грубо говоря, пустыне человеческого духа – просто необходим когда-никогда хоть маленький лесок, рощица, да пусть и посадка карликовых полярных пихт.

Литература в высшем смысле слова является особенным колоратурным бредом, с этим ничего не поделаешь, по крайней мере в таком виде её могли рассматривать Лакан и Делёз, люди неглупые. И, в отличие от Пруста, Курков даже не пытался изобрести, вырубить или вытоптать в родном языке «иностранный» язык. Поэтому можно сказать, что проза Андрея Куркова представляет собой достаточно предсказуемый, если не тривиальный бред – бред, продуцируемый сугубо в рамках наезженной языковой колеи. В остальном – полная вменяемость, доступность, массовость и завидная работоспособность, без явных изъянов и провалов, без зашкаливаний и аффектаций. Нормальная проза для нормальных людей. Если вы настолько нормальны, чтобы не просто читать центристские тексты, но и получать от них реальное удовольствие – я вам искренне завидую. Но я вам и соболезную.

И всё же, сделал украинский русскоязычный прозаик-производственник этот Запад, что ни говори. Молодец мужчина! Сорвал. Ну а что им там еще читать, среднему этому классу? Александра Трокки что ли? Да они никогда так и не узнают, что это такое – Трокки. А двум другим классам – не надо всего этого: одним западло и некогда, другие – читать не умеют и некогда тоже.

«Солнце тяжело и величественно поднималось над горизонтом, и мне показалось, что я вижу, как оно поднимается.»

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я