сегодня: 18/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 24/01/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Воланд и ревизия Зла

Сергей Малашенок (24/01/06)

Андрей Суровцев. Михаил Булгаков

Мне всегда казалось несколько парадоксальным свободо-на-кухне-мыслящего населения СССР увлечение романом Булгакова «Мастер и Маргарита». В самом деле, какими аргументами в поддержку своей правоты, и своего права судить с точки зрения истины, обладает профессор и консультант Воланд? Аргументов всего три. Авторитет Сатаны, вечность в распоряжении и ничем не ограниченные возможности насилия. Но причем здесь истина? Кто сказал, что она может быть выведена, что называется, от противного? То есть, если Воланд и его коммандос бомбят всяких уродов и сволочей, а Мастеру и его подруге отдают дань уважения, то это еще не доказательство возможности в принципе не только иногда принимать , но и восхищаться, и очаровываться насилием, как таковым, увидев его за скобками поэтичного, живого и остроумного описания. Однако восхищались и восхищаются, очаровывались и очаровываются романом, который с иной точки зрения может показаться апологией произвола и добровольного рабства.

И, если встать на подобную точку зрения, и рассматривать булгаковский текст, как утверждение приоритета силы в деле продвижения в мир истины и красоты, то сразу натыкаешься вот на какую мысль. Автора-то, самого Булгакова еще можно понять. Ведь, он литератор. А в литературе, в искусстве, в других областях так называемой духовной деятельности практически не существует объективных, научных критериев оценки результатов этой деятельности. Во всяком случае, внутри самих литературы, живописи, музыки и т. д., таких аргументов нет.

Хорошо генералам! По крайней мере, было хорошо. Победил себе в сражении, взял кучу пленных, сам избежал потерь – и ты великий полководец. И никакой военный историк, или теоретик стратегии и тактики не посмеет утверждать обратное. Тем более, что Нобелевский комитет премий за достижения на поле боя не присуждает.

В искусстве, понятное дело, все не так просто. Даже для Леонардо и Микеланджело совсем не лишней была поддержка Ватикана, или дома Медичи. Какие бы книги о природе эстетической ценности не сочинялись, аксиология отдыхает, а реальность такова, что величие, или хотя бы небездарность художника и его творений, утверждается силой. По крайней мере, в первом приближении это без сомнения так. Силой часто ошибочного общественного мнения. Силой авторитета не всегда добросовестной или проницательной критики. Бессмысленной и беспощадной силой специализированных социальных институтов, всевозможных жюри, комитетов, фондов. Силой эстетствующего суверена. И, наконец, попросту силой инерции, привычки.

Вот и Воланд в романе выступает, как председатель высокого литературного жюри в составе исключительно себя самого. И Мастер получает свою главную премию. И не только Покой. Его литературные и другие враги и недруги получают по заслугам. Публика не удивляется, но рукоплещет. И дело не только в том, что скромное, но оригинальное вмешательство Воланда в литературный процесс в данном случае не удивительно (ведь сочинение Мастера тематически Консультанту близко, для него это почти производственный роман). Очень существенно и то, что, очевидно, скрытая в читателях (или зрителях) тяга к насилию находит для себя в тексте Булгакова некое утоление. В каком-то смысле, Воланд воспринимается массами, как своеобразная разновидность грядущего голливудского супермена. Такова уж философия насилия – она объединяет всех, кто к нему прибегает на деле или в мечтах под предлогом утверждения тех, или иных сверхценных идей.

Но с другой стороны...

Многие литературоведы говорят и пишут о том, что Воланд, должно быть, был несколько разочарован, и даже растерян, прибыв с очередным визитом в Москву. Ибо обнаружил, что ее население почти поголовно присягнуло какому-то другому, поддельному князю тьмы. Действительно, слышится некоторая растерянность в уверениях Воланда самого себя в том, что москвичи – это обычные люди, только испорченные квартирным вопросом. Да нет, не обычные люди!

Нет ли здесь неявного, или необъявленного открытия у Булгакова? Мы слышали об Антихристе, лжеспасителе. Но, похоже, возможен (и уже не раз прошел по земле) и лже-сатана. В таком случае, появление Воланда в Москве приобретает куда более глубокий смысл, чем тот, что видится в крышевании (как сказали бы сейчас) одной любовной пары, в наказании вороватого буфетчика или в декапитации на голубом глазу отрицающего вечные истины литературного функционера.

Рационализация Зла, и борьба с ней – вот, возможно, неявный, и главный мотив появления Сатаны на страницах булгаковского шедевра, причем такого Сатаны, каким он в романе и изображен.

Понятно, что европейской культуре никуда не деться от генетически заложенной в ней нуждаемости, необходимости в Сатане. Причем необходимости не только в идеологическом, но и в социальном аспекте, в том, в каком Дюркгейм писал о необходимости преступления. Это мы знаем еще со времен костров инквизиции. Но важно, чтобы преступление оставалось преступлением, иначе его вменяемый культурный смысл испаряется, и обществом овладевает морально-социальная шизофрения, что неоднократно случалось в истории Европы, и что, несомненно, происходило в Москве в момент в момент появления в ней Воланда и его свиты.

Если Зло есть некая иррациональная Сверхнравственность, по определению недоступная конечному пониманию разумом, и, следовательно, совершенно не нуждающаяся в человеческих лжи и насилии, то зло от лже-сатаны логически самодостаточно, его логика не подчиняется теореме Геделя, оно, это зло, замкнуто в себе, и не имеет выхода в вечность. Поэтому, в сущности, именно оно и угрожает гибелью роду человеческому.

Возможно, именно это пошлое совершенство мира преступлений без преступления иностранный профессор и консультант Воланд и разрушает, бросая мимоходом: Аннушка уже разлила подсолнечное масло.

И никакого насилия.

Что касается литературы... Мне кажется, в свете вышеизложенного, понятно, что борьба Воланда и лже-сатаны вокруг вопроса об истинных ценностях в искусстве происходит всегда, ежечасно, ежеминутно, даже тогда, когда в других областях социального наступает временное перемирие. И, возможно, в этой способности сеять перманентную тревогу предназначение искусства и состоит.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я