сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 16/01/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бытие и Гальпер

Сергей Малашенок (16/01/06)

«Ешь репу, живи вечно!»

ЛП

Гальпер – маленький, склонный к толстоте, смешной человек лет тридцати, человек с большим ртом, и, кажется, с немаленьким сердцем. Пишет по-русски, и по-английски, его все чаще печатают в американских англоязычных изданиях, он учился у Гинзберга, и выпустил два сборника на русском в издательстве Кожа пресс. Читатели знают его и по публикациям в «Топосе».

Читает он свои стихи замечательно. Увлекается, кричит, подпрыгивает, забывает, что все это – только слова. Слышать его чтение – важно.

Все это я узнал, когда Гальпер приехал в Питер. При личной встрече, что понятно, и эта встреча была тоже – важна для меня. До этого я представлял себе и его лично, и его поэзию, его лирического героя Сашу Гальпера совсем иначе. На расстоянии он казался мне сугубо меланхоликом с астенической конституцией, и гипертрофированным воображением, к тому же слишком (и слегка фальшиво ) сексуально озабоченным, на пороге старости, действительно почти ежедневно преодолевающим «скромное обаяние самоубийства». Короче, я видел в этом лирическом герое самого себя, только в антураже Нью-Йорка.

Потом я заметил еще кое-что. Меланхолик-то он меланхолик, этот лирический герой, – но. Всех, ведь, нас, вне зависимости от психологии, окружают метафизические и физические стены, каковые порой так хочется разрушить. Но менее всего ожидаешь бунта от меланхолика, которому стены, кажется, необходимы. Не было бы, сам бы возвел. А герой Гальпер периодически бунтует, и сильно бунтует.

И вот, очная, весьма неожиданная встреча, а 6-го января в питерском клубе «Платформа» Гальпер прочитал 90 своих стихов. Потом он заговорил о своем профессоре Аллене Гинзберге, о верлибре, об отсутствии рифмы, и так далее. А я подумал: «Какой Гинзберг! Какой верлибр!?»

Потому что в тот момент, когда Саша закончил читать свое последнее стихотворение, я вдруг поймал себя на впечатлении, что его стихи не из слов сделаны, так много в них разной материи, которая просто своей массой довлеет над словами. Его стихи сделаны из очень материального Гальпера, из вина, и черных и белых женщин, из еды, конечно, из спермы, и прочих внешних объектов.

Материя не рифмуется.

Постепенно все это: бунтующий меланхолик, материализм, несоответствие внешнего и внутреннего, возможно, кажущееся, – всё сошлось в одной точке, где и выяснилось, почему, собственно, Гальпер – поэт.

То, что он настоящий поэт, мне было ясно и до того. Но вот почему?

С давних пор меня волновал один вопрос. Почему Я это я? Вопрос, на первый взгляд, нелепый и бессмысленный. Со временем я, конечно, узнал (сам бы ни за что не догадался), что этот вопрос – почему Я это я – есть один из чуть ли не главных вопросов если не философии, то философии поэзии. Во всяком случае, с этим скромным вопросом связан еще один скромный вопрос – о смерти.

Меня всегда поражало, а порой и раздражало это противоречие между абсолютной случайностью Я (как я), и его, то есть, я, железной необходимостью.

Почему Я (как я) означает, что отказ от себя всегда будет тождествен отказу от мира?!

И так ли это на самом деле?

Даже во сне Я снюсь себе именно, как я, и ни разу не было такого, чтобы мне вдруг приснилось, что Я – другой человек, другой я.

И вот, на мой взгляд, из этого почти оксюморонного сочетания случайности и неизбежности и вытекает со всем своим величием и ужасом неумолимая логика смерти и одиночества. Ну, и вся прочая экзистенциалистская проблематика, типа парадигма.

Настоящая поэзия, как мы знаем, только и занимается тем, что пытается безуспешно перетащить поэта из существования в бытие, и, таким образом, решить вопрос о смерти, и другие проблемы. Поэт пытается прыгнуть выше головы, выскочить из своего я, из временного существования в бесконечное бытие, и, как и было сказано ранее, всегда тщетно.

Странно, но именно столкнувшись с таким явлением, как поэт Саша Гальпер, я встал перед необходимостью вновь перечитать некоторые популярные работы всем известных теоретиков и историков поэзии. И, действительно, перечитав, я обнаружил, что в этих головоломных и блистательных эссе о поэзии отсутствует нечто очень важное. А именно – читатель.

Вот, скажем, я-то на расстоянии увидел в герое Саши Гальпера себя, и, что очень существенно, как бы ошибочно увидел. Этот герой был не я. И даже не сам Гальпер.

И в то же время и я, и Гальпер, причем в движении, – странный я-объект в море материи, которая не рифмуется.

И еще. Гальпер смещает границу, отделяющую трату от накопления, или даже меняет местами два этих противоположных процесса. Он худеет, пожирая пончики. Энергично трахается, сберегая себя для настоящей страсти. И вообще, вся поэзия Гальпера, кажущаяся безудержной тратой, есть совершенно почти плюшкинское накопление. Вот этот незаметный обмен полюсом местами и есть бунт его меланхолического героя. Поэтому, грусть, если не тоска, остается.

Итак, поэзия, включающая в себя читателя, перестает быть блестящей иллюстрацией самых изощренных парадоксов гениев от эссеистики. Читатель, включенный в систему, обеспечивает недостающую для ее равновесия симметрию. Оказывается, поэзия так же принадлежит бытию, как и существованию, и можно говорить о бытиизме, беингизме (being), или тубизме (to be) такого явления, как поэзия Гальпера плюс читатель. Или нельзя? Возможно, по этому вопросу следовало бы посоветоваться с профессором Эпштейном.

А Гальпер работает почтальоном, как когда-то и его, Гальпера, истинный профессор Чарли Буковски, только не в Лос Анджелесе, а в Нью-Йорке. Внешне смешной и наивный Гальпер пишет глубокую поэзию, а порой поразительно глубокие стихи получаются у него, впрочем, словно отрицающие его Я (как я), такое, какое оно есть.

Одно из таких стихотворений заканчивается словами:

«Что ж ты не просек,
Что жизнь хуйня,
Хотя бы на несколько лет раньше?!»

В точку! Смерть всегда приходит слишком поздно.

Когда Гальпер читает это стихотворение, он смеется, подпрыгивает, весело кричит, и почти кривляется, словно отрицая этими ужимками смысл отрицания того, что (или кого) он... отрицает. Сорри!

В общем, все очень грустно.


Примечания:

1. Что такое существование? Трудно сказать. Что-то от слова «есть»? Ест, потребляет, расходует, и имеет. Недолговечно.

2. Что такое бытие? Толком никто не знает. Нечто вечное. Возможно, это существование плюс Бог. Может быть, существование плюс смысл. Или существование плюс вечность (или ничто).

3. «Разница» между существованием и бытием состоит еще и в том, что. Кроме различия в длительности. Существование требует для поддержки себя определенных ресурсов – материальных, финансовых, гормональных и прочее. Бытие ничего этого не требует, кроме, разве что, репы, ибо оно вечно.

4. Когда-то бытие определяло сознание, но затем случилась оставленность бытием. Теперь сознание определяет всякая дрянь.

5. О времени у Гальпера. Время у Гальпера – боковое. Ибо восприятие настоящего у него обусловлено всегда не будущим, а якобы событиями также настоящего. Не делайте (делайте) это! – говорит Гальпер – а то я сделаю (не сделаю) то-то и то-то.

6. Цитата в финале статьи – из стихотворения «На самоубийство художника Ш», из которого следует, что ни художнику, ни поэту не дано выскочить из своего я, но поэт, по крайней мере, отдает себе отчет в глубине проблемы, хотя бы с помощью своего члена.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я