сегодня: 23/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 30/12/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Помутнения № 1
Критика чистого разума

Маруся Климова (30/12/05)

Когда дышишь на стекло, оно мутнеет. Но стоит только зажечь в комнате свет, как все вокруг озаряется: все эти обывательские цветочки на обоях, графинчики... Нет! Лично я предпочитаю стекло или даже лед, или даже воду, которая тоже никогда не бывает по-настоящему прозрачной. Но только не огонь! Хотя бы потому, что вода сильнее огня. Все мутное, короче говоря! Все мутное и грязное, чтобы ничего не видеть вокруг – и чем мутнее, тем лучше. Даже хрусталики глаз под старость у большинства мутнеют: развивается катаракта, и человек перестает различать окружающие предметы, тем самым приближаясь к последнему помутнению, которое и является конечной истиной, итогом его жизненного пути: ничего не видеть и не слышать.

Само собой, я не верю во все эти «божественные озарения», «просветления», «сияния истины», «лучи света в темном царстве», «всепоглощающее пламя любви», «горение на работе» и даже элементарную «душевную теплоту» – и поэтому не понимаю, как можно было «критиковать чистый разум». Разве разум бывает чистым? Хотя, возможно, Кант подвергал сомнению именно чистоту разума, но я это уже вряд ли когда-нибудь узнаю. Книга Канта из числа тех, что я уже, видимо, никогда не прочитаю. И не потому, что с годами мой рассудок настолько померк, что я утратила способность следить за тонкостями и хитросплетениями философских доказательств, а просто, выражаясь спортивным языком, я всегда чувствовала, что мы с Кантом не только находимся как бы в совершенно разных весовых категориях, а еще и представляем абсолютно непохожие виды интеллектуальных состязаний. То есть я всегда смотрела на «Критику чистого разума» так, как, вероятно, смотрит малорослый щуплый велосипедист на штангу, которую готовят к соревнованиям среди атлетов, чей вес превышает сто килограммов. Короче говоря, эта книга мне всегда казалась совершенно неподъемной. Жаль, что в искусстве нет такой же градации, как в спорте – по-моему, это несправедливо. Достаточно вспомнить несчастного Есенина, который всю жизнь храбрился и подбадривал себя: «Давай, Сергей, за Маркса тихо сядем!» – однако так на это и не решился. Бедный! А ведь достаточно было самого беглого взгляда со стороны, чтобы понять, что ему, при его природных данных, «Капитал» Маркса ни за что не осилить. Зачем же было так долго мучиться и переживать?! Вероятно, он опасался осуждающих взглядов окружающих. И напрасно! Лично у меня все его потуги не вызывают ничего, кроме сочувствия. Тем более мне бы не хотелось повторять его заблуждения. Если какая-нибудь стопудовая книга вроде Библии встречается на твоем жизненном пути, и ты чувствуешь, что она тебе не по силам, то можно даже не пытаться ее куда-нибудь отодвинуть, а достаточно просто взять и, пользуясь своим хрупким сложением, незаметно через нее перемахнуть. Если же такая книга – вроде «Улисса», например — пылится где-то в сторонке, то на нее и вовсе можно просто не обращать внимания. Потому что, если ты задержишься и будешь чересчур долго топтаться на одном месте, то другие тебя опередят, и тогда ты все равно окажешься в положении отставшей, в том числе и в умственном отношении. Для этого, собственно, все эти книги обычно и подсовываются.

Но как бы там ни было, а в этом мире нет ничего более скользкого, липкого и неприятного, чем человеческий ум. Чтобы в этом убедиться, достаточно хотя бы раз посетить анатомическую лабораторию во время трепанации черепа какой-нибудь жертвы автокатастрофы или случайно свалившегося с крыши кирпича. В такие мгновения, наблюдая за растекающейся из расколотой черепушки серой бесформенной массой с дурным запахом, которую обычно так называемому младшему медперсоналу потом еще очень долго и мучительно приходится собирать со стола, каждый вольно или невольно приближается к самой сути мыслительной деятельности человека. Символическая картина! Редкий случай, когда внешний вид практически полностью соответствует содержанию! Вот его – этот помутненный грязный разум – в первую очередь и следовало бы критиковать Канту. Вряд ли тому это поможет окончательно проясниться и очиститься, но так, хотя бы, само это занятие будет выглядеть более естественно и привычно. Моют же зачем-то обыватели полы в своих квартирах и стирают белье, а не наоборот – никому ведь не приходит в голову специально поливать их грязью. И критика помутненного разума, по крайней мере, находится в русле общепринятой человеческой деятельности: как мытье пола и стирка белья.

Что касается меня, то я, в отличие от Канта, пишу книги вовсе не затем, чтобы кого-нибудь и что-нибудь критиковать. Отнюдь! Я пишу исключительно для того, чтобы меня саму потом все критиковали! И как показывает практика, до сих пор мне всегда удавалось достичь своей цели. Во всяком случае, мало у кого возникают сомнения по поводу моих мозгов: настолько основательно и безнадежно они запачканы в глазах большинства. Ничего не поделаешь, людям свойственно стремление к порядку и чистоте. Возможно, это заложено в них изначально, а, может быть, является следствием воспитания, но стоит только рачительной хозяйке заметить на каком-нибудь предмете своего обихода пыль, как она тут же бежит на кухню за тряпкой. Приблизительно то же, вероятно, можно сказать про Канта и ему подобных: все они подчиняются своим условным и безусловным рефлексам. Ну а я, получается, вслед за академиком Павловым взяла на себя труд эти рефлексы проверить и зафиксировать. И уже сейчас мне абсолютно ясно: все в порядке, у людей эти инстинкты работают ничуть не хуже, чем у животных, осталось уточнить только кое-какие детали. Собаки стремглав бросаются за брошенной костью и на прогулке по городскому парку энергично всасывают в себя ноздрями воздух, выслеживая некую абстрактную, занесенную в «красную книгу» или вовсе давно исчезнувшую даже из самых глухих таежных зарослей дичь. А людям свойственно стремление к порядку и чистоте, и они (совсем как комары – к лампочке) тянутся ко всему светлому, даже если ничего подобного уже давно не существуют в природе.

Без учета этого обстоятельства невозможно понять, что, например, заставило Артюра Рембо назвать один из самых своих темных циклов «Озарениями». Если кто-то еще не догадался, могу пояснить: таким образом этот юный гений пошутил. Нетрудно ведь себе представить, как читатели доверчиво протягивают свои ручонки к книге со столь многообещающим названием, а там – о, ужас! – никаких светлых, добрых чувств и мыслей, один сплошной мрак. Даже теперь, по прошествии ста с лишним лет после выхода этой замечательной книги, невозможно сдержать улыбку, когда мысленно представляешь себе подобную картину. В этом, собственно, и заключается главный смысл и непреходящее значение поэзии Рембо, который задолго до академика Павлова и меня сумел разгадать инстинктивную тягу человека ко всему светлому и доброму – разгадать и, как и положено «инженеру человеческих душ», то есть писателю, остроумно воспользоваться своим открытием. Иными словами, он поступил с читателями в точности так, как обычно поступает со своими подопечными опытный дрессировщик собак, который сначала методично бросает им кость, а потом те уже покорно бегут и за обычной палкой. «Озарения» оказались не совсем или даже совсем не озарениями, однако после того, как людей веками пичкали всякого рода религиозными и нравственными прозрениями с похожими названиями, они проглотили и нечто противоположное. В конце концов, в полете палка мало отличается от брошенной кости – так и книга Рембо мало отличается от произведений с похожими названиями до того момента, пока ее не откроют. А поскольку как минимум девяносто процентов населения земного шара сегодня никогда не читали Рембо, то и сам он по-прежнему представляется им чем-то вроде «летящей палки» и мало отличается от других «гениев» вроде Пушкина, Гомера, Толстого или Маркса, за которыми они готовы нестись сломя голову, после того как услышат соответствующую команду…

И теперь, наконец, мы подошли к самому главному. Почему я плоды своих длительных наблюдений над людьми и литературой решила назвать «Помутнениями»? Во-первых, чтобы подчеркнуть свое отличие от Рембо, который в момент написания своих стихов уже в силу юного возраста объективно находился гораздо дальше от конечного смысла бытия. Во-вторых, чтобы облегчить задачу своим критикам: мол, ну вот она и сама признает, что у нее не все в порядке с головой. Кроме того, чтобы дистанцироваться от обывательской тяги к порядку и чистоте и внести смятение в души людей. И разумеется, чтобы выразить свое глубочайшее презрение ко всему светлому и доброму, которое, правда, я уже и без того неоднократно высказывала… Короче говоря, у меня имеется достаточно причин, чтобы называть свои мысли «помутнениями», главной из которых безусловно остается потребность запечатлевать их на бумаге.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я