сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 27/12/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Система образов в романе Р. Гуля «В рассеянии сущие, повесть из жизни эмиграции 1920-1921» _ 1

Александр Закуренко (27/12/05)

Роман состоит из коротких глав, каждая из которых носит выражающее вкратце ее идею содержательное заглавие, например: «Опрощение», «Две любви», «Единственная мистерия», «Пустая душа», «Последний день» etc.

Аршеневский Игорь Константинович – «худой, смуглый, в легком дешевом пальто». В период Первой Мировой – поручик пехоты. В России оставил свою мать – Надежду Николаевну. В изгнании часто вспоминает войну: как ходил в атаку после письма матери, как обнимал буковинку Ольгу («как прекрасна любовь на войне») и прошлое вырабатывает в нем философию стоического оптимизма: «великое счастье – не ощущать своей умираемости», «есть три вещи, над которыми стоит задумываться: жизнь-любовь-смерть...», «главное в жизни – смерть. И любовь – это единственное таинство», «радость – твоя жизнь». «На войне понял, что нельзя убить человека». Тем не менее, вначале Аршевский относится к революционным идеям своего приятеля Шелехова с некоторой симпатией («благословляю, но сам не сорву» – говорит он в ответ на призыв Шелехова лишить богатых их рубашек) в то время как другой его приятель, Филатьев, резко возражает против насилия. Лишь после получения письма от матери из большевистской России, в котором описывается ее страшное голодное положение и бедствия простых людей – жертв революции, Аршевский понимает, что «Филатьев был прав. Аршевский дружит с Филатьевым и многое из биографий друзей мы узнаем из их диалогов. Вообще, стиль Гуля – ритмичный и четкий, основанный на прямом и косвенном диалоге и частых назывных предложениях, продолжает в какой-то степени прозу А. Белого и А. Ремизова (например, эксперименты со словами – «Небо вызвездило» у Гуля). Возможно, его проза оказала определенное влияние на С. Шаршуна. Беседы Аршевского с Филатьевым раскрывают также внутренний мир персонажей. В одной из них Аршевский признается: «я – всемирно-один», на что Филатьев возражает: «в такой одинокости – ... эгоизм и жестокость к другим». Одиночество Аршевского создает атмосферу ожидания любви. Роман начинается прогулкой Аршевского под осенним дождем после одного из русских банкетов. Во время прогулки он неожиданно знакомится с девушкой и назначает ей свидание, даже не узнав имени. Девушка – немка. В следующее свидание он узнает ее имя – Грета и место работы – продавщица в магазине. Аршевский влюбляется в Грету, «потому что слаба она и проста, как цветы». Он смиряется с неожиданным парадоксом: воевать против немцев, чтобы потом полюбить немку. Ему кажется, что он действительно нашел свое счастье и когда Грету увольняют из магазина, он начинает ей помогать как своей будущей невесте. Возможно, надежда на совместную жизнь с ней становится одной из причин отказа Аршевского вернуться в Россию с Шелеховым, хотя все равно жизнь в изгнании дается ему нелегко: «лучше потихоньку задыхаться, чем легкие разорвать сразу... я весь в себя ушел...расклассировался», – говорит он Шелехову. И призывает того совершать «революцию в себе». Однако на одном из свиданий Грета неожиданно признается, что изменила Аршевскому со случайным солдатом и заразилась от него дурной болезнью.

Измена Греты становится для Аршевского крушением последней надежды. Больше верить не во что: «любовь духа? Глупость. Похоть». Окружающее давит на него. Он замечает, как смеется немецкий сапожник, прочитав заметку о самоубийстве немецкого принца и ощущает, что никогда не найдет общего языка с окружающими: «не поймут они нас – безжалостны». Днем, накануне трагической случайности, сильно выпивший Аршевский встречается с Филатьевым. Его мучает совесть, ему кажется, что прогнав Грету, он бросил ее, больную и безработную, на произвол судьбы, и, будучи почти в истерике, он исповедуется Филатьеву: «побоялся заразиться и понял – не люблю... литургия, мистерия... ерунда, похоть!» «От людей надо оберегать всякое чувство», «любовь – издали наслаждение». После этой встречи он попадает на вокзал. «На перроне ветер стал злым. Рвал огни фонарей, лома… Концовка романа остается открытой, Гуль не пишет – погиб или нет Аршевский. Но символичность финала заключает в себе более общую идею, чем смерть одного героя. Так или иначе, но обречены все изгнанники, и спасением для них может стать только Господь. Отсюда роман не случайно завершается сценой православной службы и словами молитвы: «о родине нашей и верных сынах ея в рассеянии сущих».

Филатьев Николай Николаевич – 28 лет, «темные глаза», «высокий и крупный». Бывший студент, затем – офицер, в Берлин приезжает из Англии. Подрабатывает журналистикой, пишет фельетоны. Близкий приятель Шелехова. Спорит с ним о возможности новой революции. Филатьев – против насилия, Шелехов, отстаивая право рабочих на улучшение своей жизни, – за. В отличие от Аршевского и Шелехова, Филатьев не имеет своей собственной любовной линии: «не могу любить, внутри сорвана пелена», – признается он в одном из разговоров с Аршевским. «Раствориться здесь... к чорту», – думает он, сидя над фельетоном в кафе. Но Филатьев – человек сильный, в отличие от Аршевского, он в отчаяние не впадает. Приехав проводить в Россию Шелехова, он говорит об их опустившемся общем друге: «слякоть какая-то». Ехать вместе с Шелеховым он отказывается: «никого не осталось в России, только сырость тротуарная» и предлагает тому свою философию: «у меня теперь теория: любовь к малым вещам». Как в повести О. Генри «Дороги, которые мы выбираем», Гуль в описании судеб трех друзей как бы проигрывает три разных варианта жизненного пути эмигранта.

Шелехов Сергей – бывший студент, офицер. Во время войны попал в плен к немцам, жил в лагере для военнопленных. У него «темные каштановые волосы», «молодое тело». Он работает на кирпичном заводе простым рабочим. Шелехов обладает не только сильным телом, но и сильным духом. В отличие от рефлектирующего Аршевского и потерявшего веру Филатьева, он, правда, слишком прямолинейно, но призывает к действию в любых условиях. В среде эмигрантов-интеллигентов: журналистов, политиков, издателей, – он чувствует свою чужеродность, более того, он ненавидит эту среду и называет ее «фрачной интеллигенцией». В его взглядах есть нечто ницшеанское: «лучше убить сто больных, чем сотни тысяч больными сделать». Попав на один из эмигрантских вечеров и услышав призыв к вооруженной интервенции против России, рвется избить призывавшего «в кровь».

Шелехов влюблен в Клавдию Сергеевну, русскую красавицу, модель, супругу хозяина некоей фирмы. Клавдия чем-то напоминает Настасью Филипповну, у нее «глаза... темные, безумные и красивые, белые руки», нервный, неуравновешенный характер. Она – морфинистка, Шелехов понимает несовместимость своего душевного уклада и жизненного строя Клавдии. После отъезда ее мужа в Сербию, у Шелехова происходит с нею объяснение, после которого он окончательно убеждается в невозможности продолжения даже простых дружеских отношений, и он покидает ее дом навсегда. Когда закрывается завод, Шелехов идет работать на каменоломню. Там для него и происходит «здоровая жизнь», но воспоминания о России мучают все сильней: русский лес, неожиданно всплывшая в памяти «нижегородская девка» Маша. Он пытается найти успокоение в книгах, читает Экклезиаста, поэтический язык Библии кажется ему «буржуазной ерундой». Весной тоска по России становится невыносимой и Шелехов едет посоветоваться к Аршевскому, которого он ценит за честный и доброжелательный характер. После отказа того составить ему пару, Шелехов принимает решение возвращаться в Россию одному.

Эмигрантские круги – эмигрантская среда, в которой пребывают три главных героя, чаще всего описывается Гулем сатирически, с помощью коротких хлестких характеристик или показа неблаговидных действий. Впервые мы сталкиваемся с «бомондом» на вечере у Струнской Екатерины Ивановны и ее мужа Петра Александровича, бывшего «московского адвоката с ...седеющей бородой ...и пенснэ». Среди посетителей русский интеллигент доц. Штейн, пр. Эпштейн, «плюющийся в разговоре», «националист» и лидер либеральной партии Л. П. Щербачев, критик Веселовский, считающий, что «спасение – ...вооруженная интервенция» и др. Л. П. Щербачев живет в особняке и, несмотря на свой национализм, держит немецкую горничную. Именно после его доклада на одном из собраний с идеей создания «надпартийной группы Всероссийского Национального Центра», Аршевский, отмечая утопичность такой идеи (так, например, левый эсер Зерберг, даже в эмиграции продолжающий партийную борьбу, отказывается соединяться с либералами), характеризует эмиграцию как «выбитого из седла рыцаря, упрямо желающего стать победителем». По всей видимости, симпатии Гуля на стороне действующих или бездействующих, но искренних и честных индивидуалистов, а не на стороне карикатурных, потерявших всякую связь с реальностью, «деятелей».


1. Гуль Роман Борисович (Киев,1896 – Нью-Йорк,1986) – прозаик, драматург, сценарист, критик, литературовед, мемуарист.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я