сегодня: 24/02/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 07/09/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Утрата иллюзий

Наталия Гулая (07/09/05)

Как же я мечтала вырасти поскорее! Вовсе не за тем, чтоб водить поезда, посылать ракеты в космос или лечить животных. Животных я и так лечила. А поезда с космосом меня просто отпугивали своей громоздкостью и размахом. И вообще, с выбором профессии проблем не было. Дело решенное – я актриса. А для того, чтобы где и когда угодно петь, танцевать, «глаголом жечь сердца людей» или представлять в лицах, как тетя опаздывает на работу, а бабушка, читая мне на ночь сказку, регулярно засыпает в конце каждого предложения и срывать бурю оваций, – для этого совсем необязательно скоропостижно расти. Даже чтобы носить туфли на каблуках и красить губы – это необязательно. Всегда можно улучить момент, чтобы поносить и покрасить.

Нет, все это ерунда. Я мечтала о независимости – и с этой целью росла под непосильным гнетом многочисленных «нельзя». И чем больше было «нельзя», тем безудержней я мечтала.

Нет, ну это, правда, ужасно: мороженого не ешь – ангина. «Петушков» на палочке и разноцветных вафель не покупай только потому, что «неизвестно, из чего сделаны». Шоколада – «вот тебе, и больше не проси», незрелых фруктов – «не смей». Разгоряченная, в воду с разбегу – «не вздумай» и «только вдоль берега». На диване не скачи – пыль. Много не читай, «а лежа – вообще вредно». На подоконнике не сиди – выпадешь; в лужу не лезь; «куда глаза глядят» – не ходи; по ночам не пой; кошек в дом не таскай; бант не сдирай; первая мальчишке дружбу не предлагай; не потей; не бегай; не испачкайся; не валяйся на траве. «Немедленно слезь с дерева», не закапывайся в песок, не ходи по крыше, не хнычь, не смотри на солнце, не ври, не клянчи, не…. На свою беду, я была кротка и впечатлительна, а короткое «нельзя» имело надо мной прямо-таки магическую власть. Даже если я преступала закон, сознание собственной преступности отравляло радость от содеянного.

А посему я обреченно глотала слюни, стараясь не глядеть на сосущих «петушки» детей и даже не прося куснуть, мрачнела при виде мороженого, таскала для бездомных животных колбасу и котлеты, орошая теплые шкурки горючей слезой и целуя на прощанье мокрые носы; возвращалась с прогулок в изначально-крахмальных платьях и непочато-белоснежных гольфах, слыла воображалой среди сверстников и ставилась взрослыми детям в пример как образчик «золотого ребенка». Все знакомые родители мечтали, чтоб их дети дружили со мной, а дети просто не представляли себе, как это могло бы выглядеть. Я их прекрасно понимаю.

Но, что странно, – меня не били. Думаю, только потому, что я не была ни плаксой, ни ябедой, иногда устраивала концерты и умела хранить тайну. Меня даже немножко уважали (действительно, это ж какая сила воли должна быть, чтоб не лизать, не пинать, не лезть, не бежать и не сваливаться) и опекали (это было унизительно, но что поделаешь, если, не прыгая, ты производишь впечатление дефективной).

Ах, как я им всем завидовала и как ненавидела свои шуршащие юбки, когда дети подсаживали друг друга, прячась в мусорном ящике, плевались, обливались водой, танцевали посреди лужи негритянские танцы, ровным слоем, с головы до ног, намазанные черной грязью. Каким умопомрачительными героями были для меня дети, забредающие на другой конец города, расписывающие стены квартир акварелью, вырезающие из маминых выходных платьев все цветочки, горошки и ромбики; разводящие в шубах мышей, подкладывающие взрослым в карманы ящериц, ужей, лягушек и орущие потом дикими голосами лживое «не буду больше» из углов и под звонкими шлепками.

А меня не били. И не ставили в угол. Но муки мои были беспредельны от чудовищной несправедливости: всем можно, а мне – нельзя.

И только когда я увидела Его, поняла: такова моя миссия. Иначе и быть не могло. Мой-то вон какой: красивый, смелый, умный, сильный, борец за свободу и справедливость. Его чуть ли не каждый день по телевизору показывают. И все из разных городов. И повсюду он справедливость устанавливает, а все вокруг радуются. Конечно, скоро он приедет в наш город, женится на мне – и я спасена! Мы будем вместе бороться за свободу: я – тоже не трибуне. Рядом. Соратница.

Его портрет в газете я стала воспринимать как личный привет непосредственно мне и ревностно следили по телевизору за продвижением свободы и справедливости по населенным пунктам. Чем чуднее и непроизносимей были названия всех этих пунктов, тем больше я гордилась любимым.

Всем на удивление я полюбила оставаться дома одна.

Но вот «Революционную кантату» мне так и не дали сочинить. Ровно через десять минут прибежала соседка снизу с требованием «прекратить безобразие». Я пыталась ей объяснить что это было, но она только огорченно покачала головой и сказала почему-то:

– От тебя я никак не ожидала.

А потом пришла мама из булочной:

– Или ты играешь «Жили у бабуси…» или я запру пианино на ключ.

Я не обиделась и не раскаялась, а снисходительно промолчала. Я не знала тогда, что «большое видится на расстоянии», но я это чувствовала. Мне всех их стало жаль: и маму, которая меня не понимает, и детей, так бессмысленно тратящих время на пустяки. И тогда Вовка сделал мне предложение. Прямо так взял и брякнул:

– Выходи за меня замуж.

У меня в глазах потемнело.

– Ты должна мне прямо сейчас ответить. Считаю до трех.

И ведь сосчитал Вовка!.. Сколько раз он делился со мной всем, чего мне нельзя, ловил для меня жуков и стрекоз, приглашал играть со своими котом и черепахой. А его рассказы про папуасов, слонов и саблезубых тигров?!.. Нет, я не в силах прямо так и сказать, что «я другому отдана». И тогда я тактично так намекаю ему, что он еще маленький, что я на пол года его старше. Мне все-таки уже шесть лет, а мужчина должен быть взрослым. А он мне:

– Чепуха. Мой папа младше мамы на два года – и ничего.

Я бесстрашно посмотрела ему в глаза:

– А где мы жить будем?

Паче чаяния, моя непрактичность привела его в восторг:

– Мы просто прорубим стену и будем жить одной семьей!

Месяц назад я бы просто с ума сошла от радости, но теперь его предприимчивость раздражала:

– А родители! Разве позволят?

– Конечно. Только рады будут. Ведь мы с тобой поженимся.

Совершенно обмякшая, чуть не плача, я проскулила:

– Детей не женят.

Вовка покровительственно похлопал меня по плечу:

– Ты не огорчайся, мы поженимся, когда вырастем. А теперь ты – моя невеста, – и побежал гулять во двор.

Я немедленно воскресла. Ха, сначала до трех считает, а потом – «когда вырастем», и полезла на табурет репетировать.

Кошмар начался вечером, когда меня заманили в постель под предлогом прочтения очередной главы из «Чиполлино». Как раз когда мерзкий сеньор-Помидор за добросовестный труд дал Редисочке полизать фантик от карамели, у меня зашлось сердце от негодования – и я в знак протеста и солидарности поклялась не унижаться до конфет. Даже если сами предлагают. Тут и началось.

Грохот исходил из Вовкиной квартиры, как раз напротив моей кровати. Мама, конечно, неверно истолковала мой безмолвный ужас:

– Дуреха, ты что? Фу, какая трусиха. Ну гвозди забивают, что в этом такого?

Я не мигая смотрела на стену: «Мамочка, милая, ты же ничего не знаешь! Какие гвозди?! С минуты на минуту мы заживем одной семьей – и тогда…».

Мама удивленно помолчала и отложили книгу:

– Пожалуй, действительно, поздновато затеяли.

Мама вышла из спальни – и вскоре все прекратилось. Когда мама вернулась, я уже крепко «спала».

А утро было замечательное, воскресное. Я застала маму за маникюром – упросила накрасить мне ногти, в ванной плескалась – пока не надоело.

А завтрак! Клубника со сливками, оладьи, какао.

После завтрака папа, насвистывая, мариновал мясо для шашлыка и покрикивал:

– Прочь из кухни, женщины!

И снова грохот. В том же месте. Это конец. А тот, вождь, любимый… Бедный, он даже не предполагает, что его счастье уплывет прямо сейчас, в погожее воскресное утро. Ждать его приезда не имело смысла. Как и мешкать. Я действовала стремительно:

– Хочу гулять.

Все складывалось блестяще: мама ничего не имела против. Правда, заудивлялась, когда мне понадобились для прогулки прежде ненавистные лакированные туфельки, кружевные трусы и белый замысловатый сарафан в бантах и оборках. Мама даже пробовала мне перечить. Но неожиданно замолчала, когда я протянула две широкие белые ленты:

– И хвостики, пожалуйста.

Бантики на моей голове были явлением исключительным и уж никак не добровольным. Мама озадаченно помогла мне проникнуть в сарафан, причесала и села в кресло с журналом мод. Обычно я немедленно оказывалась рядом, но сейчас мне было не до мод: «Приключения старой куклы» никак не помещались в моей сумке, где уже покоился любимый пупсик с постелькой. Пришлось книжку просто прижать к себе. Я потопталась-потопталась и взяла немного конфет из буфета. Для любимого. А то он там с этой революцией… Папа вышел из кухни с сигаретой, прищурившись, заглянул мне в лицо, выпустил три кольца дыма и спросил:

– Мисс, вы ничего не забыли?

Чтобы не сболтнуть ничего лишнего, я нахмурилась, сжала губы и прошествовала в прихожую. Папа шел следом:

– То есть в приготовлении торта ты не участвуешь? – я было замялась, но из-за стены раздалось какое-то жуткое жужжание – и я пулей вылетела за дверь.

Бежала по лестнице, через двор, по улице, через площадь – и только в сквере у вокзала остановилась. «К обеду я, конечно, не успею вернуться домой. А к ужину? Тоже, наверно. Но, я же все равно скоро вернусь. И все объясню», – я со спокойным сердцем вышла на перрон.

Поезд стоял. Посадка почти закончилась, провожающих было немного, но в каждом вагоне – проводник у двери. Инстинктивно я чувствовала, что соваться не стоит, но, вопреки всем здравым смыслам и чувствам, упрямо вцепилась в поручень.

– Ты с кем, детка?

Чьи-то руки отодрали меня от поручня, обхватили сзади поперек туловища, перед глазами замелькали провожающие, перрон, кусты сквера – и я оказалась на коленях у мамы, а мама – на скамейке. Мама тяжело дышала, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. Меня, кажется, парализовало. Наконец, мама тряхнула мной, не разжимая рук:

– Не стыдно? Разве можно ездить без билета?

Я обалдела окончательно и закусила губу.

– Ладно, я куплю тебе билет. Куда едешь?

Я не поверила своим ушам, но мама говорила серьезно – и я открыла свою тайну:

– На Кубу.

Теперь обалдевать настала мамина очередь:

– Но почему именно на Кубу?

– Там мой муж.

– Кто же этот счастливчик?

– Фидель Кастро.

Мама фыркнула, быстро пересадила меня с колен на скамью, а сама стала что-то искать под ней. Я тоже заглянула туда. Ничего там не было, кроме огрызка яблока и окурков.

Конечно, мама ничего не нашла и выпрямилась:

– Ты его не любишь.

– Люблю!!! Ты же не знаешь ничего!

– Разве так любят? Ему и без тебя дел хватает, а тут еще ты свалишься на его голову. Ему помощь нужна, а не обуза. Неужели тебе приятно быть обузой любимому человеку?

– Я – не обуза! Я буду помогать ему, бороться вместе с ним за свободу и справедливость.

– Бороться ты, конечно, сумеешь. Но причесывала и одевала тебя сегодня я. А ты не только приготовить еду – съесть толком не можешь. И получается, что при всей своей занятости, он должен будет тебя кормить, одевать, причесывать, мыть, укладывать спать, читать тебе на ночь сказки. Так что не торопись. Вот исполнится тебе восемнадцать лет – и поедешь. Ладно, пошли домой. Папа, наверное, уже с ума сошел.

Именно потому, что мне очень хотелось домой, я заревела во весь голос и заявила, что не могу вернуться, что в восемнадцать лет я уже никуда не поеду, потому что, пока мы тут сидим, Вовка, наверно, уже проломил стену, что я еще вчера была его невестой, а сегодня уже буду женой, что….

Мама хохотала как безумная. Сквозь смех она с трудом говорила:

– Никто ничего не проломил. Это ковер, балда! Понимаешь, дрелью буравят дырки в стене, потом прибивают планку, чтобы повесить ковер.

Я сразу как-то обессилела и уткнулась в мамино плечо. Мама обняла меня и сказала, что стена капитальная и, если ее снести, дом рухнет. Это меня успокоило окончательно, а мама вздохнула:

– Жалко, что ты так враждебно настроена по отношению к Вове. С чего вдруг? Зря. Очень хороший парень растет.

– Я не против Вовки!

– Ничего себе «не против». Ты же из-за него убежала?

Какие же эти взрослые непонятливые.

– Мамочка, я из-за жизни такой бесправной сбежала. Я не смогу так дожить до восемнадцати лет. А Вовка – лучше всех, но сам ребенок еще… Мамочка, ну почему мне ничегошеньки нельзя?

Мама сочувственно посмотрела на меня и снова вздохнула:

– И ты поверила?.. Ну так знай же: все можно, только красиво.

– Как это?– я действительно не понимала.

Мама засмеялась:

– Ну, например: можешь красиво есть ногами – ешь на здоровье, – а потом заговорщески наклонилась ко мне и сказала совершенно серьезно: – Никого никогда не слушай, но знай, что отвечать за свои поступки будешь сама. Что заслужишь, то и получишь.

Я была согласна отвечать сама. А потом мама спросила:

– Да, а как это ты собиралась добраться до Кубы?

Я сказала, что очень просто: это же где-то недалеко, в Кубанских степях, – тогда мама купила в магазине на привокзальной площади маленький глобус и прямо на улице объяснила, где – мы, где – Куба, а сама пошла звонить.

Я топталась под телефонной будкой, почему-то не смея последовать за мамой, таращилась на кошмарный океан в масштабе, пока мне не стало казаться, что я если еще не потерялась, то вот-вот потеряюсь. Тут я струхнула по-настоящему. Чтобы не завизжать, быстро отвела руку с глобусом за спину и уставилась на маму. А мама все говорила, говорила, то делая большие глаза, то крепко зажмуриваясь, а потом вдруг заплакала и засмеялась – одновременно. Я тоже тихонько заплакала. Теперь, когда запреты все разом просто лопнули, почему-то ничего такого больше не хотелось. И чувствовала я себя такой, такой… «А-а-а, ревешь? Реви-реви».

Мама вышла из будки – и я, не взирая на сумку, глобус, книжку, мертвой хваткой вцепилась в мамину руку. Только у дома я отважилась открыть рот:

– Мамочка, а может, дом не рухнет, если проковырять все-таки стенку? Если не очень.

– Вот ты и проковыряешь.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я