сегодня: 22/02/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 08/08/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Каблук

Елена Шахновская (08/08/05)

Мастерская не работала. Пешеходов задумчиво повертел в руках черные туфли с серебряной пряжкой. У правой отломался каблук. Откровенно говоря, без каблука было лучше: аккуратные остроконечные лодочки. Но Рите нравилось с каблуком.

– И не забудь про мастерскую, – утром сказала она. – Мне ходить не в чем.

Пешеходов и не забывал. Это была уже третья, но все еще безуспешная попытка. Он заглянул в список. Килограмм картофеля, банка сладкой кукурузы и два ананаса. Зачем ей ананасы?

Бережно положив продукты в багажник, Пешеходов развернулся к дому. Дворники развозили мокрую грязь по стеклам и затрудняли видимость. Последнее время Рита казалось ему странной. Нервничала, подолгу молчала и беспричинно ластилась. Это было их слово – ластиться. Когда они поженились, ей было семнадцать. Маленькая, худенькая, с прямыми темными волосами и пушистой челкой над оленьими глазами. Молодой аспирант Пешеходов пришел к первокурсникам на семинар по начертательной геометрии, увидел пушистую челку – и пропал. Поначалу жили у ее родителей, на удивление хорошо. Он бросил аспирантуру, пришел в автосервис, поработал, остался. Рита родила Наташу и увлеклась дизайном интерьера. Обращались знакомые, потом незнакомые, потом финансово удачливые незнакомые. Открыла фирму, наняла специалистов, пошла в гору. А Пешеходов остался. То есть он, конечно, тоже пошел в гору, но в какую-то другую. На пригорок. Рите хотелось вскарабкаться на самую вершину и оттуда гордо оглядывать свои владения. А Пешеходову хотелось смотреть на Риту. Все равно с какой точки.

– Туфли готовы? – сразу спросила Рита.

– Понимаешь ли, – вздохнул Пешеходов, – они на ремонте.

– Кто?

– Мастерская…

Пешеходов вдруг испугался. Маленькая Наташа, обманутая в ожиданиях, принималась безутешно рыдать. И это было очень страшно: детское горе – такое вздорное и такое настоящее. А взрослые надежды – те же детские, только помноженные на опыт разочарований…

Пешеходов вздрогнул, потому что Рита кричала. Сквозь ее ярость он не разбирал слов, но это было невыносимо. Такими оленьими глазами можно убить охотника.

– Поедем в магазин, – предложил Пешеходов, – купим тебе другие туфли. С каблуком.

– Нет! – кричала Рита. – Я просила тебя всего лишь починить мне обувь! А ты не можешь даже этого!

– Рита, поедем, это же просто туфли…

– Мне не в чем идти. И я не поеду в магазин, – четко выговорила Рита, – я больше так не могу.

Медленно, очень медленно она оделась: длинное пальто, перламутровый шарф, черные перчатки. Взяла сумочку. Проверила ключи от машины. И хлопнув дверью, молча ушла. В тапочках.

Ананасы, вспомнил Пешеходов и отнес пакеты на кухню. Он разрезал фрукт на тоненькие кружочки, надкусил и усомнился в его тропическом происхождении. Вкус был подмосковно-колхозный, даром что ананас.

К вечеру Рита не вернулась. И на следующий, и еще через день. Телефон на разных языках рассказывал о недоступности абонента. Не успевшую испугаться Наташу Пешеходов отвез к теще. Татьяна Михайловна не удивилась, но погрустнела. Наташа побежала кормить рыбок, недружелюбно виляющих длинными плавниками.

Татьяна Михайловна позвонила в четверг:

– У Риты все в порядке.

– Где она? – спросил Пешеходов.

– Не знаю, – посочувствовала Татьяна Михайловна, – не знаю…

Бескаблучные лодочки валялись в коридоре. Пешеходов брал их в руки, поочередно, удивленно, – и не понимал. Туфли же можно починить. Заменить. Выкинуть к чертовой матери. Но босой из дому?..

Она была совсем молоденькой, некстати вспомнил Пешеходов. Ничего не стоило взять ее за руку и увести куда угодно. Кто же знал, что эту руку

можно так натренировать. Превращение из юной и нежной в молодую и агрессивную прошло незаметно. Рита словно обросла панцирем, исчезающим лишь ночами. Научившись водить свою машину, она перешагнула какую-то внутреннюю черту. Настаивать в магазинах и убеждать руководство стало в одночасье уверенным, отработанным навыком.

Друг детства – тот самый, что все понимает – при виде Пешеходова приуныл. Что, учитывая его природный оптимистический настрой, было неутешительно.

– Неважно выглядишь, – сознался он и прошел в кухню.

– Андрей, я же помог ей стать человеком, – звякнул бутылкой Пешеходов. Все бросил, возил ее на курсы, забирал ребенка… Даже готовить научился…

– Похоже, – Андрей задумчиво разрезал огурец, – ты идеальный бывший муж…

Пешеходов запойно тосковал. Бессмысленно-бездумное бодрствование, похожее на забытье; стакан водки вместо снотворного. Через неделю он обнаружил, что с трудом вспоминает свои паспортные данные. Еще через пару дней вытанцовывать стала и география его перемещений. С работы больше не звонили. Еда появлялась внезапно, так же внезапно исчезая. Как-то приходила милиция, но ошиблась квартирой. Татьяну Михайловну Пешеходов впускал через раз; она вздыхала и ставила на огонь сковородку.

За все совместные годы Пешеходов видел другую Риту, непривычную и чужую, лишь однажды. С весенним запахом в комнату влетела пестрая птичка. Волнистый попугайчик, похожий на злобного дворового воробья. «Попрыгунчик!» – засмеялась Наташа и побежала к родителям. «Мама-мама, смотри – птичка! Пусть поживет у нас, я его пирожными кормить буду!». «Почему – его?», – раздумчиво спросила Рита. «Так это же мальчик, – удивилась Наташа, – он птиц, и зовут его Разнокрыл!». «Попугаи не едят пирожных, – твердо сказала Рита, – пусть летит обратно». Пешеходов смотрел на Наташу и думал о том, что где-то такая же маленькая девочка потеряла своего Разнокрыла. Наверное, сквозь слезы она обещает маме больше не кормить его пирожками. «Рита, нужно найти его хозяев. Они же переживают. Пусть пока поживет у нас». «Никаких попугаев», – сказала Рита. Дальнейшее показалось Пешеходову замедленной съемкой. Рита широко открыла окно. Брезгливо взяла в руки на удивление несопротивляющуюся птицу. И выкинула ее на улицу. Через две секунды, длящиеся бесконечно долго, Наташа громко заревела.

– Рита… – услышал Пешеходов свой голос.

Ближе к апрелю он встретил Риту в дверях, сосредоточенную, спокойную. Она выносила большую коробку, из которой торчал нераспустившийся кухонный цветок. Кивнула неопределенно и исчезла за скрипящими створками лифта.

– Татьяна Михайловна, – набрал номер Пешеходов, – скажите мне честно: у нее что, новый мужчина?

– Хуже, – сказала теща, – у нее новая жизнь…

Это было очень странно: жить в одиночестве. Совершенно непонятно, что делать вечерами. Добрачные развлечения оказались забыты и уже неинтересны. Свободное время обесценивалось своей тотальностью. Пешеходов часто заходил к Андрею, рассказывал о Рите, вкусно готовил бефстроганов и почти не пил.

Пешеходову все время казалось, она обязательно вернется. По закону жанра, представлялась ему, он попереживает месяц-другой, потом щемить потихоньку перестанет. Работа наладится и вскоре наберет обороты. Может быть, он даже встретит девушку. Увидит на улице, промокшую под дождем. Предложит ей зонт и тонкую душу. Она будет в прозрачно-сиреневом, по имени Лара. С умной улыбкой и молчаливым пониманием. Лара станет застенчиво кутаться в простыню, а он приносить ей утренние крекеры с пармезаном. Поить кисло-нежным соком из зеленого винограда. А вечерами, по-детски взявшись за руки, они будут гулять по безветренному парку…

И однажды, казалось Пешеходову, он придет домой и увидит там Риту.

Она будет смотреть растерянным олененком и говорить, говорить… «Прости, – скажет она, – я была не права. Ты – лучший из мужчин, а у меня был всего лишь кризис. Давай начнем сначала». Он мысленно простится с утренними крекерами, взглянет на Риту строго-строго и обнимет всепрощающе. Рита заплачет просветленно и пойдет прихорашиваться. А в коридоре на нее укоризненно посмотрят недолеченные черные туфли с серебряной пряжкой… Туфли, поморщился Пешеходов, эти проклятые туфли.

Каблук сделали хорошо, и Пешеходов от радости даже переплатил. Лодочки смотрелись новенькими и требовали хозяйских ножек. В соседнем магазине их аккуратно положили в подарочную коробку, обтянули конфетно-глянцевой бумагой, соорудили красивый ровный бант.

Пешеходов неуклюже обнимал коробку руками, не видя за ней собственных шагов. Солнце приятно щекотало затылок, и в воздухе витало приближение лета. Около дома Пешеходов раздумчиво остановился, развязал бант и аккуратно поставил туфли перед дверью. Лодочки высокомерно блестели. Пешеходов посмотрел на них внимательно, улыбнулся чему-то и неторопливо закрыл за собой дверь.

2005, январь

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я