сегодня: 22/09/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 05/07/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Создан для блаженства (под редакцией Льва Пирогова)

Вот приехал Паша…

Юлия Кобина (05/07/05)

Начало

Продолжение

Свинья встречает нас торжественно, громким криком привлекая внимание расположившейся рядом с ним молодняковой тусовки:

– Молодёжь, внимание! В нашем городе проездом рок-звезда прямо из Лондона!

Рок-звезда после растискивания со Свиньёй:

– Смотри, Свинья, у нас с Юлей – любовь. Мы собираемся пожениться!

Свинья, может и друг Украинской, но прежде всего, он меломан до мозга костей, и помнит меня как меломана же. Поэтому Свинья радуется Павловому сообщению:

– Давно пора, ребята! Я так рад за вас!!!

И начинается бесконечный, изматывающий трип. После бессонной ночи, двух бутылок водки накануне, пива с утра, мне ужасно хочется прилечь и уснуть. Паха же перманентно активен и взбалмошен. Настоящая рок-стар, проездом из Европы. Рок-звезда таскается со Свином и Фишером по всему периметру площади Ленина, бесконечно пьет пиво и до кучи съедает две маааленькие таблеточки циклодола.

Потом валяется на скамейке, положив голову ко мне на колени и начинает пиздеть подошедшей Анне:

– Я скаазочно богат... У меня квартира. Автомобиль. Две электрифицированных дачи.

На мои попытки уйти домой в одиночку, он делает страшные лица и отчеканивает:

– Уйдешь – я не вернусь. Вот увидишь.

– А как же рюкзак?

– Приеду осенью за ним

– Я выкину твои шмотки в окно сегодня же, не дожидаясь осени!

– Не выкидывай. Если так хочешь – можешь забрать их себе.

Пресловутые вещи – рюкзак, плеер и чистые носки – действительно стоило забрать и вовсю пользоваться.

Периодически Плетнев нагло заявляет мне:

– Мне всегда нравились самые красивые девушки. Не просто красивые, а ещё и прекрасно одетые. Когда мы поженимся... Ты будешь носить только те вещи, на которые я тебе покажу... Поверь мне – у меня есть соображения, ведь я имел непосредственное отношение к фэшн-бизнесу.

– Пошёл в жопу – безапелляционно отвечаю я знатоку фэшн-биза.

Ближе к ночи он так меня заебал, что я даю себе слово вышвырнуть его с утра пораньше к чертовой матери.

В 21.00 решено ехать к Баеву. Сопротивляться бесполезно. На моё счастье, я примечаю Люшера прямо из окна троллейбуса и выпихиваю Паху из двери. Понятно, что сто лет не убился Плетнёв Люшеру, но Пашка супернаивный дурачок, уверен в том, что всем и всегда до него есть дело. Мы сидим втроём на остановке, я бессильно молчу, они пиздят ни о чём. Потом, к моему вящему облегчению, приезжает маршрутка, и мы таки добираемся домой, где я заставляю горестную рок-звезду почистить зубы и немедленно лечь спать.

С утра тихо вхожу в зал, строгая в своей решимости отплатить за вчерашние обиды. Паха моментально отрывает голову от подушки и вздевает в воздух 2 вопросительных пальца, без слов спрашивая:

– Мы одни?

И бросается распечатывать купленные накануне гондоны. Не могу сказать, что я восторге, но внимательно прислушиваюсь к доселе невиданным ощущениям Мечты внутри себя. Вот мы и стали любовничками по-настоящему, спустя 5 лет удосужившись нормально потрахаться.

Паха целует мои колени («Мне больше всего знаешь что нравится? Лапочки твои... Эх, я бы тебя схавал целиком, как мороженое!»).

На 12 назначен отъезд, у нас остаётся 3-4 часа на позавтракать и попрощаться. Я варю ему кофе, а Паху пробивает на откровенные и надзидательные беседы. Так он сообщает мне, что ищет для себя порядочную и скромную девушку с репутацией (кофеварка падает из моих рук). Вот значит как. Будучи глубокопорочной тёлкой с испорченной репутацией – я в обморочном состоянии.

Слушаю я и про Украинскую. Как она его кинула и обманула, а он хер ее простит, потому что у него – ПРИНЦИПЫ. Как позже остро отметила Анна (проинформированная ИУ):

– Внимание, Кобина, я расскажу тебе КАК ИМЕННО БЫЛО ДЕЛО. Всё по порядку, потому что мне именно так и рассказывали, в деталях. Вплоть до того, кто что сказал и кто куда пошёл с крышкой от кастрюли.

И наконец, я выслушиваю историю о том, как в Англии Паху предала какая-то тёлка и как он умирал от ревности. Бляяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя.

Я до сих пор не могу ничего объяснить, я тогда сдержалась, а когда он уехал, рыдала в три ручья, жалея Пашку, мою роднулю и лапочку, которую кто-то посмел обидеть. Истеричка.

После всех рассказов, Плетнев приободряется и начинает склонять меня к сексу на прощание. Мне неохота. Пашка прижимает меня к стеночке на кухне:

– Приедешь ко мне после моря? Я тебя буду ждать... Я тебя встречать приду... С цветами...

– С полевыми? – фыркаю я

– Зачем... С настоящими.

Мы душевно трахаемся на прощание, после чего явно опаздывающий Паха одевается и мчится на вокзал, а я швыряю ему с лоджии забытый дезодорант, старательно целясь в голову...

Паха уехал в понедельник, закрыв за ним дверь, я предполагала разлуку навсегда, расценивая произошедшее как короткое нервное приключение. Будущее виделось мне совершенно определенно: через 2 дня я уезжаю с Анной на море, Плетнёв обо мне забывает и бывает редкими наездами, от не хер делать. Украинской я ничего не говорю, с тоской выслушивая до самой пенсии, как Павлуша ее любил всё лето и как они по недоразумению расстались. Клянусь, что всё виделось мне именно так.

Но. На завтра ожидается новый прогноз, к тому же я остался без папирос. На Юге началась новая угроза пресловутых смерчей. Просмотр новостей прервал звонок. Звонил притихший и загрустивший Паша (обострившееся либидо, как я сейчас понимаю!)

– Ты смотришь телевизор?

– Да.

– Собираешься ехать?

– Не знаю... Мама против.

– Ну, маму можно понять... Приезжай-ка лучше ко мне.

Я была счастлива. Но счастье моё продлилось где-то с полчаса. Позвонила Украинская. Говорила, что подуспокоилась с Плетневым, что хотела бы встретиться, рассказать мне всё. Спрашивала совета, позвонить ли ей Павлу. Я посоветовала звонить, дрожащими руками перенабирая Плетнёва с просьбами не говорить Ирине, где именно он ночевал двое суток в Ставрополе.

Через 10 минут перезвонила Ирина в состоянии скандальной истерики. Типа, Павел на неё наорал, запретил звонить и приезжать, потому что он столько узнал о ней в Ставрополе, что после этого будет «лучше трахать проституток».

– И знаешь что я решила?

– Что?

– Я поеду к нему. У меня тоже есть принципы и я хочу всё выяснить.

Я на автопилоте хмыкнула:

– А когда ж поедешь?

– Да вот в пятницу и поеду.

Вечером я мотанула к Гиголайле, напряженно размышляя, куда ж поехать: на море, чтобы утонуть от смерча или в Лермонтов, чтобы быть отпизженной грозной рукой подруги-соперницы.

Эх, сочинение – «Как я провёл лето...» А где-то, по ту сторону от осточертевшего Ставрополя, злобношипящей и карающей за сданный билет до Геленджика Анны, долбоебической Ирены и наметившейся поездки в Георгиевск «до Столяровых», сияла радуга мистического городка Лермонтова, грядущих Пашкиных поцелуев и теплых рук. Короче – Беги, Лола, беги! И я убегаю.

Для начала – в Георгиевск. А на следующее утро незамедлительно в Пятигорск, где меня ждёт Паха, обещавший встретить меня на вокзале.

Пятигорск, 16 августа.

Паха действительно поджидал меня на вокзале. Увидев со стороны его потерянную мордашку, я сразу всё поняла – Паха как-то нетипично подрастрогался и влюбился.

– Значит приехала?

– Да

Прижимается прохладными губами к моей руке. Происходящее придавало мне элегических сил и наглости. Плетнёв тащился с моей джинсовой курткой, помалкивал и смущенно опускал реснички. Как потом выяснилось:

– Эх тыыы... А я уже был готов на тебе жениться!!!

– Когда же?

– На вокзале в Пятигорске, как только тебя увидел.

Но эти разводки были позже, а пока мы влёгкую гуляли по Пятигорску, катились куда-то на трамвайчике, рассматривали монумент павшим воинам и целовались у разграфиченной стены. Плетнёв прислонился спиной к перилам и потянул меня к себе, как девушка, расслабленно и романтично прикрыв глазки. Я целовала его с открытыми глазами, с интересом всматриваясь в излучающую негу Павлухину мордаху, а также в надписи за Пахиной спиной. Прямо на уровне моих старательных губ было написано коротко и доходчиво: «ПИЗДА». В тот же день моё пытливое око увидело ещё одну милую надпись на воротах: «Въезд не занимать, шины будут проколоты». Удивительный город...

Кстати, нам с Павлом удивительно везло на людей, которые к нам подходили во время наших редких встреч и гуляний. То мальчик из фонтана, то блюющая девочка в автобусе, то парняга с химкой в руках, а то вот у этой стены – девица престранного вида, кинувшаяся к нам:

– Я, конечно, дико извиняюсь, что влезаю в ваш кайф, но не найдётся ли огоньку?

У той же стены радости, Паха вдруг всё решил за меня:

– А какая у Пахи кроватка дома... Просторная. Крепкая. Мягкая... Юля могла бы там так спокойно спать...

– Так надо же взглянуть?

– А ты больше не хочешь гулять по Пятигорску?

– Я ехала в Лермонтов, а не в Пятигорск...

Накрапывал дождик, Паха крепко держал мою руку и мы шли в военкомат. Совместить приятное с полезным. Паха посадил меня под муляж самолёта и ушел вовнутрь с документами. Я не успела даже накрасить губы, как он мчался обратно:

– Я вдруг понял, что не смогу там находиться без тебя даже пяти минут!

И мы поехали в Лермонтов, даже не представляя себе, что идут последние минуты наших безоблачных чувств и взаимной безотчётной лёгкой влюбленности. Я ехала к Пахе и даже хотела от него детей (а детей я ни от кого кроме него никогда не хотела). Но вот всему подходит конец, и наш конец наступил там, где, по идее нас должно было ожидать сплошное счастье.

В маршрутке Паха заинтересованно спрашивал у меня, так ли мне снились реалии Лермонтова, как они предстают воочию. В самом городишке дождь усилился и домой мы пришли уже мокрые. Квартира была как квартира и даже не очень уютная от барабанящего за окнами дождя. Обычная мальчуковая квартирка, не более. Пашка дал мне свою рубашку в клеточку, я немного порасхаживала по квартире, мы погрелись в прославленной кроватке, после чего Пашка ушёл на кухню со словами:

– Надо тебя покормить с дороги. Щас включу Паху-повара.

Паха-повар живо приготовил салатик из помидоров-огурцов и только я успела схавать пару ломтиков помидора, как прибывает сама Ирена Украинская. Влетела в кухню, я в Пашкиной рубашке, сижу на кухне с вилкой и кусочком хлеба и спокойно говорю:

– Привет, Ирка.

– Привет, Юлька.

Начались какие-то движения. Пришел Женя Армс, по квартире молча моталась рыжая Ирена в кофтёнке с ужасающей надписью на груди: «Ноу лав, ноу дарлинг, ноу ещё что-то – Фриии». Павла хотелось просто уебать на месте. Куда-то моментально испарился весь романтический флёр и мой Пашка исчез в прошлом, оставив вместо себя Павла, Павлика и Павлушку, совершенно чужого и нежеланного.

– Ну раз у вас тут такая любовь, – начала Ирина, – давайте забухаем что ли?

Этими словами был открыт вечер форсированного идиотизма. Для начала я переоделась в свою одежду, попутно свистящим шепотом вылив на Плетнёва ушат помоев, матов и пиздюльков, окончательно добив мальчика фразой:

– Если ты, сука, только посмеешь щас пойти с нами, я разобью тебе рыло собственноручно!

После чего мы с Ириной отправились в магазин за водкой. Я отмалчивалась (а чо говорить?), Ирка курила и плакала:

– Ты никогда не будешь с ним счастлива. А я – могла бы. Потому что люблю его. Любила, люблю и буду любить, видимо, всегда.

Что мне оставалось ответить на это? Ситуация была из рук вон. Я резонно предложила, чтоб Павел сам выбирал, с кем он останется. Павла же я вытащила в подъезд и наотрез отказалась от любых компромиссов ночевать вместе.

Ну и начали же пить. Сначала было напряжно, а потом я расслабилась. И покатило: мы с Укрой валяемся на диване, закатывая глаза изображаем лесбиянок, Укра выпендривается, изображая стриптиз. Поход за второй бутылкой. Какие-то местечковые предприниматели дарят нам визитки. Моё змеиное шипение Паше в уши. Ира пытается уничтожить меня волнами своего сарказма (хе-хе) и своей неотразимости (ху-ху). И даже пытается поднять на меня руку, на что я скрываюсь в спальне. Типа, чао-какао. Пьяные дуры. Паха долго грызётся в прихожке, выпроваживая скандалящую Ирину. («Близнецы – неизбывные опездолы и дегенераты, редко уходят из гостей без заслуженных пиздюльков»). Дверь наконец закрывается, Плетнёв приходит и ложится ко мне в кроватку. Дальнейшая канва происходящего для меня как-то смазана: помню, что я смело, продвинуто догадалась насчёт Капусты, а потом проснулась ночью – свет горит везде, Пахи нет, я обеспокоено иду по чужой квартире и нахожу Паху в зале на диване, дрыхнущего в обнимку с моей джинсовой курткой.

Наутро Павел – в подлинном смысле этого слова Козерог – свинцово угрюмый олигофрен с усталым и сумрачным рылом.

– Ну что, Юля, помнишь, что вчера было?

Вспоминается всё. Пьянство, зажимания с Украинской, бесконечные отсутствия с нею же, в морду летят визитки посторонних мужичков. Когда же я в свойственном мне духе пытаюсь приободрить парня, мол, никто не охотится на него, всё это просто операция «Возмездие» за то, как летом мне портили настроение и здоровье, Паха вообще взбеленился:

– Так вот в чём всё дело?!!!! Эх ты... А я на тебе жениться собирался!!!

Помирились за утренним сексом. И пошли гулять. На источники минеральной воды взирать. Так себе – пошёл второй хуёвенький день. Паха опять нудел о женской подлости и неверности, чем изрядно подзаебал. Я слушала и молчала, вмешавшись лишь однажды, когда он опять разоткровенничался про свои лондонские страдания:

– А как её звали?

– Анжела

Ебать. А я-то рыдала летом. Но мистические соперницы Юлии Кобиной таких имён не носят. Это имя для цирковых лошадок...

К полудню стало повеселее. Мы подошли к отеческому дому Павлика. У подъезда стоял высокий, подтянутый и крепкий мужичок в очках, с несколько глумливым и всё понимающим лицом. Это был Пашин папа («Монстр»). Папа покосился на меня и улыбнулся одними очками: по всему было видно, что мои всецело округлые формы впечатлили его куда больше форм Ирены. Я скромно потупила глаза – чувство было взаимным.

На кухне Паха стал кормить меня и поить компотом, а папа, ненавязчиво прохаживаясь из комнаты в комнату порционно сообщал нам:

– Иринка звонила. Кто-то побил ее что ли...

– Мама Иринки звонила, синяк у нее -

А ей в школу в понедельник идти...

– Иринка в реанимации

Плетнёв-младший всё угрюмее и угрюмее гремит вилкой, у меня же из рук валится стакан. До меня вдруг отчётливо доходит, что Павел не донёс до меня всей правды об уходе эксгёлфренд. И похоже, что он не просто вытолкнул её за дверь, а очень даже по старинке отпиздил.

В полнейшем шоке я обхватываю голову руками и из беспамятства меня выводит папин голос:

– Вам плохо? Голова болит? Может Вам таблетку принести? Может таблетку, ЮЛЯ?

Вот какой мужик. А ведь нас друг другу никто не представлял! Узнаю братанов-скорпионов, хавающих фишку на лету!

Таблетку я не беру, а прошу разрешения воспользоваться телефончиком и звоню в Георгиевск, узнав в паре слов, что по всему региону Ставрополья разнесся мощный пиздец.

Ещё 3-4 часа мы проводим с Павлом в тихом беспамятстве и охуении – грустно целуясь, трахаясь, валяясь в обнимку на кровати, бредя под дождём и гладя рыжего роскошного колли, подкрадывающегося к нам на улице. Плетнёв тает от собак и вообще от животных. Хозяйка укоризненно обращается к колли:

– Ну чего ты подслушиваешь? Он вобще-то недоверчивый, но вы ему очень понравились!

Пашка опускается на колени, обнимает пса и дрогнувшим голоском:

– Какой же ты красавец!!!

Я уже до такой степени привыкла к проникновенным лицам лермонтовчан, что когда при подходе к дому донельзя бледнющая женщина по очереди заглядывает к нам в морды со словами:

– Добрый вечер!

Я не сразу понимаю, что это Пашина мама. Собственной персоной.

– Я могу с ТОБОЙ поговорить? – спрашивает она Пашку, и я послушно отхожу в сторону, попутно услышав: – Что это за подруга с тобой?!!!

Во, бля, провела девочка субботу-воскресенье...

Минут 10-15 рассматриваю сумеречное небо. Но кому-то явно на свете гаже, чем мне сейчас. Я-то что – стою себе в Пашкиных кроссовках и его же рубашке, и что бы не произошло, всё равно буду спать с ним в одной кроватке, а завтра уеду и – ищи-свищи роковую разлучницу! А вот Ирена с синячком под глазом, а вот Павлику грозят приводом в милицию, а вот у мамы давление упало и она готова меня уничтожить взглядом. Даааа... Мне тут лучше всех, однозначно...

Наконец, мы снова одни. Одни посреди всего мира, ополчившегося против нас. Одни на маленькой кухне, где горит газ. До кучи, от порыва ветра отрубается электричество. Сосредоточенный Пашка включает фонарик, с которым лазил по фурам, нелегально пересекая границы, и идёт исследовать пробки. Включает Паху-электрика и выглядит при этом крайне возбуждающе. Потому что не пиздит, занят хозяйством и вообще – у него очень красивые ноги, особенно в ракурсе табуретки, на которой сосредоточенно трудится Паха-электрик.

Свет-таки загорается, я торжественно выпиваю водки и опять приходит мама, Галина Ивановна. С сестрой Ольгой. Мама садится на кухне и драматически начинает:

– Кто-нибудь мне объяснит, ЧТО здесь происходит?!

Ну что здесь может происходить... Ваш сын запутался в тёлках – вот и всё. Запутался, не развёл движения – от жадности или ещё хуже от трусости. А ещё Ваш сын мог бы быть поскромнее и повоспитаннее и не иметь привычки бить девушек, ни при каких обстоятельствах. Но Вы этого никогда не поймёте... А посему, глядя на измученного Паху, сидящего на корточках в углу, я спокойно и вежливо разъясняю ситуацию. Мол, никто никого не трогал, просто гости были пьяны и не удержались на лестнице при падении. На мой пиздёж мама удивленно вытягивает шею, в ее глазах отчётливый ужас: «Откуда взялась эта стерва?!»

Маслица в огонь добавляет и сынуля, подав мрачный голос из своего угла:

– Да что вы носитесь со своей Иринкой? Вы ее ещё плохо знаете. В своё время она так била Бориса Панова бутылкой по голове, что у окружающих все носки в крови были!

Потрясенная мама уходит, на автопилоте желая нам спокойной ночи. Силы мои на исходе – я вынуждена допить водку, что неминуемо склонило меня к доле позёрства, интриги и блефа. К тому, что впоследствии Паха назвал «выгибала спинку». В динамиках Юрген Йохансен мужественно басил «Лэй леди лэй», а я предлагала Пахе проекты.

– Киндер?

– Ага. Давай забацаем мальчика. У меня всё есть, а мальчика от тебя нет...

– А как мы его будем делить?

– Он будет только мой, зачем делить?

– Ну нет. Так нечестно. Мне он тоже нужен будет.

Кстати, я рассказала Пахе всю историю наших взаимоотношений своими глазами. Как сильно хотела его периодически, как обижалась на него и вообще. Думала, что Паха всё забыл, ан нет. Вставлял свои пять копеек. Только и спросил озадаченно:

– Юль. Так что ж получается... У нас с тобой ни разу не было секса?

– Нет, Паш. Не было.

– Бедная моя девочка... Что ж ты так мучалась?! Надо было подойти ко мне и шепнуть на ухо: «Паха, трахни меня».

Я засмеялась. Чмокнула Паху в ухо и переспросила:

– Так и сказать? Паха, трахни меня пожалуйста?

– Нет. Без пожалуйста. Это совершенно лишнее слово.

Продолжение следует.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.