сегодня: 23/09/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 04/07/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Создан для блаженства (под редакцией Льва Пирогова)

Вот приехал Паша…

Юлия Кобина (04/07/05)

13 июля 2002 года случился яркий и самый бурный музыкальный проигрыш в моей жизни. Праздник, посвященный финалу Чемпионата мира по футболу, подходил к концу: непременные шашлыки и танцы под «Владимирский централ» (памяти Круга). Как всегда в таких случаях коллеги привезли меня домой без чувств. Вот в таком милом расположении духа меня и застал спозаранку звонок Анны:

13 июля 2002 года случился яркий и самый бурный музыкальный проигрыш в моей жизни. Праздник, посвященный финалу Чемпионата мира по футболу, подходил к концу: непременные шашлыки и танцы под «Владимирский централ» (памяти Круга). Как всегда в таких случаях коллеги привезли меня домой без чувств. Вот в таком милом расположении духа меня и застал спозаранку звонок Анны:

– Плетнёв приехал.

Я положила трубку и начала истерически ржать, встречая смехом утро новой жизни.

Впрочем уже к вечеру мне было не до смеха, я рыдала над Павликиной судьбой, о которой мне поведала та же Ирена, первой лошадью умчавшаяся к любимому:

– Он очень пополнел в бёдрах.. Все говорят, что он гонит... Общается всё время с пидарасами... И у него гепатит це...

Ну это был пиздец. Я долго рыдала в подушку, представляя толстого наркомана Плетнёва, приехавшего умирать на Родину. Ну что уж мне оставалось...

Но и это было далеко не всё: далее по обыкновению подпропала Ирушка, пошедшая в распыл тусовки. Я ее ждала как солдат дембеля, а дембель меня наебал. Когда я рискнула позвонить ей на сотовый, типа – когда ты приедешь, лапушка – то услышала в мембрану классическое-анекдотическое:

– А МЫ ЛЕЖИМ, смотрим телевизор.

Июль вообще прошёл под девизом «Кровь, пот и слёзы». Только кто щас это вспомнит... Вспомнят только, какая я высокомерная, вероломная сука, расстроившая любови и свадьбы.

Ха, вот в таких-то муках и родилась решимость отыскать Павлов телефон и позвонить на свой страх и риск. 21 июля трубу поднял суперпапа Вячеслав Николаевич Плетнев (Павел именует его просто и коротко – МОНСТР). Осведомленный источник сообщил нам, что подогнал сыну двухкомнатную квартиру и автомобильчик Форд. Теперь сын должен жениться и родить внуков на Родине.

«Держите Кобину», – предупреждает в таких случаях Ходус. «Ну уж дудки» – подумала я, решив отныне воспринимать всю свою жизнь строго и объективно, дабы потом не выкидывать сокрушенно из своего суперсачка всяких муляжных насекомых.

Дни шли за днями, Павел не объявлялся. Мнились самые страшные картины: расслабленный умиротворенный Павлуша-женишок и Ирена-властительница грёз, по-хозяйски проверившая карманы Павла и хуйнувшая папины записульки с моими телефонами в помойное ведро. Себя в этом раскладе было жаль. Я всё рыдала и страдала болезнью английских аристократов, которые ели и не могли наесться. И есть тоже не могли. А что могли – то уже не могли.

Злила и элементарная жадность. Счастья подруге абсолютно не хотелось, тем более я прекрасно представляла, каких чудных пирожков может напечь Ирина из ничего. Как делать не хуй насочиняет. «Паша доказал, что меня любит».

Не в силах разобраться с пучиной своих чувств, я даже пыталась классифицировать свою доп-тягу к Пашулечке-красотулечке (см. таблицу).

К 30 июля я вновь воспряла духом: «На свете есть справедливость, чему виной опять-таки моя иррациональная вера в собственную исключительность. «Наглость не только спокойным образом может увлечь и повести за собой массы, но даже может обмануть кинозвезду вполне приличного масштаба и заставить ее раздвинуть ноги».

26 июля, в Аннин день рождения, я всучила Ваське свою бутылку пива и резво подорвалась домой. Нутром почувствовала, что должен объявиться сам Герой. Герой на героине, который по-старинке болтал с автоответчиком:

– Добрый день. Это звонит Паша. Звоню вот звоню, не могу дозвониться, никого дома нет. Позвоню попозже, в другой раз. Чаао.

Как же я была счастлива... В порыве восторга позволила им даже пожениться. Естественно, что как только я отпустила ситуацию из цепких лап, Плетнев стал мне звонить-звонить и дозвонился-таки на работу. Милейший мальчишеский голосочек. Скромный, нежный, местами застенчивый. Харуки Мураками, Человек-Овца.

– Аллё, здравствуйте, а Юлю можно?

Я же в свою очередь так прижимала к уху трубку, что бедняго-ухо посинело. К вечеру получив пиздюльков от главного бухгалтера, я лишь скептически вглядывалась в ее ущербненькую личину: ещё бы – Елена Сергеевна Сухорукова, по прозвищу Сухая Рука – НИКОГДА не пошепчется по телефону с настоящим Героем современности:

– Пашшш, приезжай...

– Хорошшшо...

Прошло ещё около двух недель и 13 августа, без малейших предупреждений, на нашу страну вероломно напали лермонтовские захватчики. Ровно в 12.00 в дверь позвонили, я открыла дверь и грозно рявкнула:

– Кто ТАМ?

И вместо дебильных вариантов попрошаек, которые готовилась услышать, услышала милый родной голосок:

– Гуд морнинг!

Да. Это был ОН. Приехал-таки. Какая сука оклеветала самые красивые и дорогие моему сердцу ножки («Просто я, Юль, грамотно устроен -на ногах мягкая шерсть, а остальное тело гладкое и приятное на ощупь»)?! Такой же стройный и худощавый кавминводский воробышек, которым и был 4 года назад. А повзрослевшая морда, так та и вообще обзавелась заострившимися чертами лица (мама сказала, что все пороки написаны у Паши на лице).

– Как же ты решился приехать?

– Мне был СОН. Я один, на краю пропасти, ко мне слетаются орлы, и я говорю им: «Хватит ВОЛЧИТЬ!» Я проснулся и понял, что это знак, и в 7 утра я уже был на вокзале.

По ходу нам снились одни и те же предрассветные сны...

Пока Павел кормился, я, не зная, в какой временную яму опять угодила, и чего же я в сущности от него хочу, красилась и одевалась. Красная маечка, джинсики и каблучки. Павел докушал и мы пошли гулять. На улице он оглядел меня и ухмыляясь вынес вердикт:

– Гуд Гёрл.

В ответ я лишь целомудренно фыркнула. Ситуация была полностью под контролем – своё отражение в витринах мне нравилось: большеглазая короткостриженная миляга, немного отстраненная лапочка, молчаливая и загадочная, но отменно учтивая как стюардесса на иностранных авиалиниях. В классических барышню и хулигана мы превратились чуть позже. В тот же день всё происходящее напоминало мне какой-то изысканный фильм: мы шли по тихим летним улицам на расстоянии друг от друга и вели светские беседы. Не знаю, в каком эмоциональном возбуждении одевался Павел, но прибыл он в светлых шортах с кармашками, белой футболке, полосатых носках, ботинках Камелот и светло-зеленой кожаной рубашке. Облик прохаванного европейца.

Сначала мы попутешествовали в русских маршрутках, потом доехали до района Текиллы, Паха купил пару бутылочек пива и предложил немедленно распить их за Текиллиным домом.

Мы сели на лавочку и тут-то ситуация начала выходить из-под контроля. (Юля, пить надо меньше). Задумчиво закуривая, Паха спросил:

– Всё так же не куришь?

Я начала оправдываться, да мол не идёт и всё, хоть и выглядит процесс этот весьма сексуально... Такой шарм...

Паха резко прервал меня:

– Да брось. Какой там шарм. Только одни проститутки и дуры курят.

Я была шокирована. Пройдя всю Европу, Павлуша Плетнёв стал ханжой! Вот, солнышко, тебе и мораль – играй на противоречиях характера. Я ждала его потерявшимся моральным уродом, а он вот – начал цикл лекций о приличиях женского поведения.

– Мне знаешь какая жена нужна?

– Какая?

– Такая, которая смогла бы с толком тратить мои деньги

– Ну разве это проблема?

– А вот не скажи – трудно сейчас найти человека с хорошим вкусом – Пустился в разглагольствования Плетнёв, а мне становилось всё неуютнее и неуютнее.

Что делать с этим светским львом мне плохо представлялось, я прям задепрессировала и когда Павел отошел, позвонила Анне и попросила немедленно приехать, разбавить моё одиночество и неприкаянность.

Но тут, к счастью, мы догадались сменить диспозицию, и – правильно – отправились в супермаркет за водкой. Засунули водку и прохладительные напитки в Павлов рюкзак и пошли к фонтану у ДК.

У фонтана было мило. Мы резво хлестали напитки, расслаблялись, щурили глаза и шептались. Из воды вылез мальчик лет 10-ти, присел рядом с нами и спросил у Пахи:

– Я вам не мешаю?

– Да нет...

– А дайте сигарету!

– Я в твои годы ещё не курил.

– А дайте тогда фанты?

(К слову вспомнить, когда первый раз в Пятигорске взволнованный Павлуша решил поцеловать меня у какого-то памятника павшим воинам, из кустов сзади вылез угашенный чел с ярко-оранжевой жидкостью в стаканчике. Стаканчик был протянут Плетнёву со словами: «Выпей, пацан, это не какая-нибудь фанта, а – ХИМКА!»)

Мы пили коктейли и о чем-то трепались, а потом я достала из сумочки свои очки с красными стёклами и одела их Пахе на нос.

– О-о-о, какие очки, – восторженно простонал Павел и начал операцию по самому интенсивному сближению. Минут 5 мы тёрлись друг о друга носами и щеками, а потом кто-то кого-то первый лизнул. К моменту появления джинсовой Анны, мы уже вовсю исследовали друг другу ротовые полости под звуки духового оркестра, как нельзя кстати появившегося на балконе ДК. Ох, бля, как романтично – лето, фонтан, поцелуи и духовой оркестр. Конечно, я бы предпочла Мэнсона или Министри на балконе ДК, но тогда бы нам с Пахой было бы явно не до поцелуев...

Когда пришла Анна, мы уже были явно не в себе – пьяные, счастливые и безумные. Покатило самое веселье. Паха обнимал нас и без устали исполнял для нас песни, Атомик Китен и Иглесиаса (на языке оригинала):

– Красавицы мои! Вас бы в Париж! Или Лондон! Вы бы затмили всех! Как бы мне сейчас позавидовали все мои тамошние друзья!!!

В туалете того же ДК я пронзительно верещала Анне, какой Паха красивый и крутой, Анна, как выяснилось позже, моих восторгов не разделяла, но перечить не стала и поддакнула.

Потом мы купили водки ещё, переместились куда-то к Дому пионеров, там я уже совсем ничего не помню, кроме того, что уже стемнело, похолодало, Пашка надел на меня свою кожаную рубашку и мы поехали домой.

В подъезде Плетнёв долго не хотел уходить от трансформаторной будки, к которой он меня прижимал, не желая наконец осознать, что в квартире никого, кроме нас нет, чем надо немедленно воспользоваться.

Может, он и хотел подумать или передумать, но я уже стаскивала с себя майку и тянула его за собой, падая на свой любимый пол в зале. Мы ретиво повалялись и тут-то Павел совершил тот поступок, с которого началось моё новое охуевание от его персоны. Он встал с пола, подал мне руку, поднял рывком:

– Поднимайся и пойдем за презервативами.

Павел, придерживающийся стиля «весь в резине», поразил меня в самое сердце. Как давно мечтала я встретить столь сознательного партнёра!

Но на часах было 23.30 и я предложила Пахе просто лечь и поспать, так сказать, отдохнуть с дороги. Тот подумал-подумал и согласился. И мы заснули каждый на своём диванчике. Для отвода глаз, так сказать.

Просыпаюсь ночью, смотрю на него, думаю: «Сам Паша, ну и что? А я лежу и ничего не чувствую... Такой пофигизм... А сколько возни и ожиданий...» Ну и чтобы оправдать мои ожидания, Плетнёв просыпается и как-то странно ретиво тут же бросается на меня. По злой иронии судьбы, мне не до секса. До самого рассвета Паха действует по принципу: «Покажи-покажи-покажи мне любовь, покажи-покажи-покажи, почему я с тобой». Причём делает это настолько искренне и бескорыстно, что к утру меня просто трясёт. Но мы не трахаемся – нет презервативов. Засыпая и прижимая меня к себе, Паха в полусне целует мои ладошки:

– Ну спи, чего ты... – смущаюсь я

– Тебе не понять... сонно вздыхает Пашка

Так оканчивается 13 августа 2002 года. В случающихся перерывах я прошу Паху показать мне Лермонтов, тот воодушевленно предлагает отправиться хоть завтра:

– Поехали! Я тебя с собакой познакомлю...

– А с папой?

– Ну и с папой – если хочешь.

С утра следующего дня настороженный Паха забывает про Лермонтов, созванивается со Свиньёй и Люшером. Я обижаюсь, но молчу. Полдня гуляем по району: покупаем презики (мне кажется, что уже ни к чему), пьём пиво. Паха рассказывает мне о своём окружении: постоянно упоминая неких Капусту и Башню. Пренебрежительно фыркает. Фыркаю и я. Павлу нравится, что я одна на свете его не люблю и ничего от него не требую.

Часа через два мы направляемся в массив детских садиков за моим домом, по-тинейджерски перелезая через заборы. Детская беседка-павильончик разрисована под пиратский корабль – штурвалы, капитан с трубкой, волны и якоря. Я сижу на перилах беседки, а Паха стучит камелотами по дощатому полу, исполняя в очередной раз для меня сольный танец «Чубчик»:

– Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый

В образе лихого морячка Паха так резво скачет, что задевает башкой какой-то металлический крюк в потолке. Группа крови на голове. Я глажу любимую головушку и рассказываю о своих эротических фантазиях (по требованию публики). В двух словах повествую о Толике, о Дениске и вскользь прохаживаюсь по персоне Мякиша. Пашка как бы и слушает в пол-уха, но, как позже выяснилось, активно всё наматывает себе на ус.

Выпив пива и немного полизавшись, мы наконец покидаем гостеприимный детсад. Дома съедаем пиццу и уезжаем на стрелку к поджидающему Свинье. В маршрутке Паха деловито:

– Что мы расскажем первое Свинье? Что я одному мальчику разбил коленку или что мы с тобой собираемся пожениться?

– Давай лучше про мальчика

– Окей...

Продолжение следует.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.