сегодня: 20/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 20/06/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Толстяки на расстоянии: «Звезда» №5, 2005

Евгений Иz (20/06/05)

Что я могу сказать о майском номере санкт-петербургской «Звезды»? Если кратко, то одно слово из десяти букв: рекомендую.

Если менее кратко, то – с чего бы начать? Лучше с нашего всего. Это И.Бродский. Во-первых, опубликовано стихотворение «Кафе «Триест», Сан-Франциско». Перевод Льва Долгопольского (2005). Другой копирайт принадлежит Фонду наследственного имущества И.Бродского (также 2005), и эти наследственно-имущественные вопросы занимают некоторую часть журнальной площади. Помимо стихотворения, 65-летию поэта посвящены и две беседы Валентины Полухиной – с польской знакомой Бродского, Зофьей Ратайчак-Капусцинской и с русско-американской его знакомой Еленой Чернышевой. Насколько интересен публичный разговор муз о поэте, переселившемся из юдоли скорби в чистую музыку сфер? И все же любопытно, познавательно и характерно читать диалоги некоторых женщин, лично пересекавшихся с Бродским: прежде всего, ни у кого нет сомнений в гениальности объекта, но, помимо этого, дамы, знавшие гения лучше и чаще, более спокойно относятся к его фигуре, чем те, кто встречался с ним всего несколько раз, а уж те, кто не видели его вблизи никогда – самые безупречно-канонические фанатки. В принципе, классическая пропорция.

Насколько это ясно из беседы с русской знакомой (артисткой балета), «существует запрет на биографию Бродского», исходящий якобы от его дочери Марии. В таком случае обе беседы – нарушение запрета, пусть и микроскопическое, пусть под слоем туши и пудры. Ясно, что в беседах живого образа Бродского ничтожно мало, всё больше, как водится, следы, оставленные в душах современниц-дам. Но, покуда это не традиционные напыщенные воспоминания, а разговор практически «между нами девочками» об «одном мальчике», то именно женскость избирательности и темперамент женскости превращают эти материалы в две блестящих сережки, украшающие северные уши журнала.

Из беседы с польской знакомой (профессором психологии):

«– А вы встречали Марину Басманову?

– Да, несколько раз. Она произвела на меня сильное впечатление. Я знаю, что она самая важная женщина в жизни Иосифа.

– Действительно хороша собой?

– Да, да. Очень хороша, просто красавица, с лицом холодным, неприступным.

– Самоуверенная и гордая?

– Ох! Но, видимо, ему это нравилось.»

Наследственно-имущественные вопросы нехорошо бередят душу читателя в публикации «О завещании А.А.Ахматовой». Автор – А.Г.Каминская, дочь И.Н.Пуниной. В пользу Пуниной, как известно, и было составлено завещание. Повод – книга А.Г.Наймана 1989 года «Рассказы о Анне Ахматовой», где по поводу отмены завещания в 1965 году написаны совсем иные вещи, нежели Найман говорил, будучи свидетелем на суде в 1969 году. Описание тяжб и цитирование документов способны отвратить от, собственно, творческого наследия поэтессы, и в немалой степени. Кажется, что обнаружена конюшня Пегаса, а там, внутри – прямо свинство какое-то. ЦГАЛИ, Пушкинский дом, нотариусы без фамилии-имени, но с обожженным лицом, ленгорсуды, булгаковщина процессуально-бытовая, призрак Пушкина рыдает бессловесно, даже молодой Бродский в примечаниях мелькнул и скрылся вместе с редкими фотонегативами. В целом, в рамках человечества – обычно. Но – отталкивающе, в частности. Чтобы чуть сгладить морщины от этой благородной драки, на обложках редакцией как бы умоляюще-аттрактивно помещены два ахматовских стихотворения, гражданско-лирических. В тексте Каминской Н.Я.Мандельштам явлена живописно: «– Выкрасть! – сказала Надежда Яковлевна тоном профессионального шпиона. – Немедленно выкрасть у них все бумаги!». В общем интрига нешуточная, советская и протянувшаяся щупальцами добра и зла доныне. Впритык следом идет «Ответ А.Г.Наймана»: два кратчайших эссе – «О показаниях в суде» и «Об идее выкрасть архив». По идее – должна быть апология. На деле – лучший способ обороны. Отрицать и обвинить. Не доверяя слишком никому (во время чтения, по причине недостатка в материалах дела), чисто индивидуально, интуитивно и стилистически принимаю сторону А.Г.Каминской. Всё равно всех побеждает Н.Я.Мандельштам, которая у Наймана «…была женщина с огнем, она предлагала войти и привязать бельевой веревкой к батарее парового отопления тех, кто захочет препятствовать…». Впечатление такое, что истец Л.Н.Гумилев (спустя не один год после своего освобождения) был просто околдован и напуган свободным творческим бедламом вокруг Наследия и Мифа. Актуальное только после, спустя десятилетия, может открыть свое отталкивающе нехорошее лицо. И будет названо неактуальным.

Какие-то подобные же отзвуки есть и в книжных обзорах С.Гедройца «Печатный двор», вернее, в последнем обзоре. Первый обзор (восторженный) – книги К.Кобрина «Где-то в Европе» (иные обозреватели наоборот – гнобят Кобрина); второй (снисходительный) – романа Кундеры с традиционным названием «Неведение» (иные критики устали восторгаться); третий – удар по пальцам и по лицу автору книги «Рубцовский вальс. Апология русской судьбы» Н.Коняеву. По приведенным цитатам Коняев, кроме того, что черносотенец и антисемит, еще и иуда, брут, параноик и негодяй. Обозреватель припечатывает автора так, что «Рубцовский вальс» выглядит не танцем, а уползанием размазни с поля боя. А описано в книге, с выворотом на авторскую изнанку, с глумлением – еврейская угроза величию русской литературы, коварство С.Я.Маршака, неспособность противостоять пыткам НКВД Н.Олейникова и А.Любарской и т.д.. Выглядит убедительно, словно Слон, вышибающий из Моськи дух.

И о слонах. В майской «Звезде» опубликованы не вошедшие в основной труд «Так говорил Заратустра» заметки и наброски Ф.Ницше. Названы они «Святой смех Заратустры». Приведены не целиком. Хороши. Интересны. Удобны для заучивания.

«Ложное расхожее мнение: «Как может спасти других тот, кто не может спасти себя?» Но если у меня есть ключ от твоих цепей, то почему твой и мой замки должны быть одинаковы?»

«Сострадание человечеству было бы тиранией по отношению к каждому отдельному человеку.»

«То, что мы называем внутренним миром, – ах, как это, большей частью, бедно, обманчиво пусто и – напоэтизировано!»

«Это человек висел две тысячи лет на кресте, а безжалостный бог бичевал его, называя это любовью.»

И большим довеском – превосходный комментарий к основному «Заратустре» от знаменосца герменевтики Ханса Георга Гадамера. Замечательное толкование, пояснение, расчленение и сооружение – особенно, если учесть, что подобная ясность и глубина мысли, анализа и изложения исполнена 84-летним специалистом. И снова призраки имущественно-распорядительных сил витают над Наследием Гения. «Действительным результатом нового издания может стать лишь констатация того, что никакой «Воли к власти» – или как бы там ни было озаглавлено наследие Ницше – в аутентичной форме просто не существует.»

Наличествует и текст И.П.Смирнова (кажется, это он не так давно вступал в дружеский диалог с В.Сорокиным по поводу «трилогии Льда» на страницах «Экслибрис НГ»), названный как диссертация (написан по мотивам университетского семинара) – «Странничество и скитальчество в русской культуре». Сразу бодрит слог: «Не интегрированная в социально-учрежденческой системе странническая креативность была предопределена к тому, чтобы повторять свое рождение, не давшее чаемых, национально всезначимых результатов, и оставаться при этом метемпсихозе вне отчетливо легитимных рамок». Но дальше – всё понятнее, всё интереснее, и можно откровенно завидовать студентам Констанцского университета (где преподает автор). Есть примеры из советского кино, русской и советской литературы, аккадских мифов, мировой истории, делёзов и гваттари. Объем из трех листов после прочтения оказывается ничтожно мал и недостаточен. Рука тянется к фрезерам и бодрийарам. «…направленное путешествие оказывается для пустившегося в него безрезультатным.»

Публикация Юлии Кантор «Я пытаюсь спасти каждого…» – это расследование судьбы капитана вермахта Вильма Хозенфельда, того, который в фильме «Пианист» спас пианиста Шпильмана. Оба – пианист и капитан, как это следует из фильма и из книги воспоминаний Владислава Шпильмана (написанных и изданных в 1946) – реально жившие люди. О судьбе Хозенфельда из фильма следует лишь краткий титр: «умер в лагере под Сталинградом в 1952». Автор публикации первой из России нашла сына Хозенфельда. Все, что узнала – в этом тексте. А узнала не так уж мало. Конечно, очень мрачно, тупо и беспросветно, как многое в те жестяные годы – вот характеристика судьбы капитана вермахта, спасшего в войну четырех, а возможно и больше, человек. Подлинная энтропия. Спасти его из советского лагеря (дали 25 лет) было невозможно. Уже к 1952-му он был полным инвалидом. ««Труп похоронен в квадрате 27 в могиле 20. На могиле опознавательный знак – таблица.» Семья Хозенфельд уже полвека ищет этот «квадрат»«.

Проза «Звезды» посвящена войне и приурочена к Дню Победы. «Разлуки без встреч» Б.Тимохова – военный роман в письмах, о заочности, силой и яркостью превосходящей иные очности. И здесь энтропия войны – обязательная.

Воспоминания Виолетты Иверни о блокаде и эвакуации, пережитых в детстве очень документальны и подробны, но – авторство вещь зачастую неуправляемая и неподконтрольная – словно утоплены в филологичности, экзальтированности и чрезмерной стилистичности. Это не упрек, просто тяжело читается, особенно смесь детской военной памяти и взрослого отточенного поэзиями слога.

Другое дело Генрих Габай и его рассказ «О доблестях, о подвигах, о славе…». Слог самый аутентично-авиационный, тогдашний. Речь персонажей – супер-естественная, кажется, что попал в фильм о летчиках. А фильм о том, как война и время вообще, сминаясь в складки, прорываясь дырами и дыбясь стеной, кроит и перекраивает человеческие судьбы. Как, в гробу видавший армию в юные годы, асоциальный москвич Гога, мечтавший стать художником, стал старшим офицером авиационной связи. И о том, что не одна энтропия была на войне.

«Публикуется впервые» – написано в сноске об авторе воспоминаний о войне Анатолии Казакове. Начинал он ефрейтором в артиллерии, на Украине, неподалеку от границы. Всё видел сам, всё помнит подробно и всё смог описать простым и ясным языком, явно не нарушая ни своей памяти, ни своей совести. Такого после перестроек писали достаточно, но воспоминания Казакова «На той давнишней войне» кажутся абсолютно незамутненными, предельно честными и плевать хотевшими на любую мало-мальскую ангажированность. Они и поданы не как мемуары офицера (или того хуже – генерала) и не как художественная обработка массы материалов писателем-фронтовиком, но как именно солдатские воспоминания. И эта память – симфония застывшей энтропии. Разгром, отступление, блуждающие без командиров армии, не ведающие, где сейчас линия фронта, полнейший хаос и сюрреализм, сильнейшее ошеломление в жизни. «Четыре миллиона пленных, из которых более трех миллионов погибло. Такого позора не знала в истории ни одна армия мира.» И медленное, как во сне, восстановление равновесия.

Что я могу сказать о майском номере санкт-петербургской «Звезды»? Если кратко, то одно слово из десяти букв: насыщенный.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я