сегодня: 20/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 19/05/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бумеранг не вернется: Свет с Востока

Евгений Иz (19/05/05)

/Рю Мураками «Киоко», СПб.: Амфора, 2005/

Пользуясь известной на Руси фамилией… Куя издательское железо, не отходя от брэнда… Входя в одну и ту же культурную нишу дважды… В общем и целом, «тот, другой Мураками, который Рю» – не намерен оставаться кометой средней яркости на русском читательском небосклоне. Скорее, намерен быть метеоритом средней величины, оставляющим по себе в памяти русских читателей кратер умеренного диаметра и соответствующей глубины. Кратер можно назвать Морем Спокойствия (в литературном смысле)… Но, попытаюсь более приземленно и подробно, без надоевших астральных проекций.

В серии «Red Fish», в терпимом переводе Л.А. Мирзагитовой, издательский дом «Амфора» продолжает продолжать прозу японского прозаика Рю Мураками – т.е. представляет на наш суд роман 1995 года «Киоко». Роман, как указано на обложке, является литературной версией знаменитого кинофильма. О кинофильме не скажу, не слышал, не видел, не знаю. Но роман – средненький. Плохим его назвать язык не поворачивается, поставить «хорошо» – «жаба давит». Выходит, что для японца хорошо, то для нашего человека – смерть. Взять ту же рыбу Фугу… Хотя, лучше не надо этого.

Вообще, роман воскрешает в памяти эстетику и пафос середины 80-х. И, коль речь вообще коснулась кино, то пафос и эстетика, все миметические ходы и семиотические норы этого романа напоминают начинку и отделку кинопродукции их Люка Бессона и нашего Сергея Соловьева. То есть – вроде не самые последние ремесленники, но на гениев, увы, как известно, не тянут. Но должна же быть медная сердцевина под гордым названием «золотая середина». Как известно – увы, должна.

Так вот, «Киоко» – предельно идеалистический, нарочито нежный, подчеркнуто трогательный, искусственно романтический, показательно безыскусный фикшн. Киоко – двадцатилетняя прелестная японка, попавшая в США прямиком в своё американское роуд-муви. Но – не Алиса в Чудесной Стране, а скорее – Ангел в Содоме/Догвилле. И, коль речь вообще коснулась Люка их Бессона, то роман «Киоко» – это приблизительно, как если бы из «Пятого элемента» убрать фантастику и космических инопланетян, а героя Брюса Уиллиса сделать гомосексуалистом, красиво умирающим перед самыми финальными титрами. Сами понимаете, что Милу Йовович придется тоже заменить – на Татьяну Друбич времен «Ассы». Только весь этот мультинарратив несколько вредит и мешает простой и короткой истории дружбы (наподобие тех простых и гипнотических новелл о любви, что рассказаны в «Куклах» Т.Китано). Главы романа переключают каналы различных нарраторов – но сами рассказчики словно не понимают, что они не рассказчики, а «записчики» и писатели вообще, такие писатели, которые не всегда могут оправдать собственное письмо или даже просто зафиксированный поток сознания. То есть, не могут пожилая кубинская эмигрантка, 12-летний пройдоха-афроамериканец из Джорджии, богатая еврейка из Саванны рассказывать (а на деле – писать, ибо стиль далеко не устный) о своих встречах с ангелом по имени Киоко приблизительно в одной и той же манере. То есть, конечно, могут – и это случай господина Рю Мураками. Его версия «луча света в темном царстве».

Дружба японской девочки и американского солдата (кубинца) на почве танцев мамбы, румбы и ча-ча-ча – это старт. Поиск японской девушкой своего друга и учителя через 12 лет в далеком Нью-Йорке – это разбег. Путешествие с умирающим от СПИДа гомосексуалистом к Майами – это становой хребет. Безусловно хорошая, не в пример старту, разбегу и хребту, концовка (ирреальный катарсис) – апология всему роману. Странен японец, пытающийся с разной интенсивностью мимесиса описывать словно изнутри мультикультурные наслоения Америки 90-х, особенно её латиноамериканские слои. Впрочем, именно поэтому «Киоко» напомнила мне – преимущественно структурно – роман К.Крахта «1979». Только у Рю Мураками меньше дендизма и больше т.н. «Света с Востока».

А еще послесловие писателя к роману напомнило мне чем-то приемы французского террибль-беллетриста Ф.Бегбедера и его пиар-трансценденции. Вот что написал японский писатель: «В этом романе нет ни секса, ни садомазохизма, ни наркотиков, ни войны. С самых первых своих произведений я многократно эксплуатировал эти темы, чтобы выразить себя, но здесь в этом не было необходимости». Хотя, больной смертельным вирусом гомосексуалист под морфием – такое же явление жизни (положим, литературной), как и обкуренный пехотинец, развлекающийся в SM-клубе. Почему нет?

Самое интересное и неординарное место в романе – кратенькое описание шаманского варианта интернета (вполне компьютерного) в среде инициированных индейцев Северной Америки. Не чета длинным и местами косолапым описаниям движений торса и конечностей при исполнении ча-ча-ча, абакуа и конга. Но, повторюсь – специально для ценителей странноватой манеры господина Рю – финал этого кино-литературного памятника выполнен мастерски и профессионально. За такой финал можно простить автору и чрезмерную простоту, и отсутствие юмора, и транскультурную претенциозность. Хотя, думаю, что он не особенно в каком-либо прощении нуждается. Дело прошлое… Это Бегбедер взял моду публично каяться и молить о пощаде.

Когда-то, в рецензии на роман «69» Рю Мураками, я писал о схематичности этого прозаика и примерял эту схематичность к киноопытам писателя («Кинопробы» Т.Миике и «Tokyo Decadence» самого Р.М.). Приходилось впору. Ныне – кино-»Киоко», элегическое роуд-муви, литверсия фильма – практически сценарий, череда монологов-описаний и четко прописанный рецепт саундтреков. И никакого хулиганства от Рю Мураками. Чистый Свет с Востока. Чудеса синтоизма. Легчайшее эхо далекого дзен. И милые читательницы лет девятнадцати, попивающие дайкири на ярких виниловых пуфах.

«Тот, кто сказал, что человек – это машина, был прав. Ни разу в жизни я не пользовался компьютером, но мне кажется, что сейчас я действительно похож на компьютер. Меня оставили включенным. Но никто не пользуется мной и не вводит в меня новых данных. Функция памяти еще не полностью утрачена, однако никто не пользуется клавиатурой, и она не действует. Елена – единственный человек, который может ударить по клавишам. И меня скоро выключат, тут уж нет никаких сомнений.»

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я