сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 11/04/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Вниз по лестнице, ведущей в вверх №2

Игорь Клех (11/04/05)

Поводом для написания этой статьи стали сочинения Вальгрена, шведского барда и романиста, нечаянно мной прочтенные по диагонали.

На то, чтобы в сытом западном мире человек был номинально признан сегодня художником или писателем, достаточно простой подачи заявления. А вот для того, чтобы он реально им стал, необходимо нечто экстраординарное, катастрофическое: быть до того сбитым летчиком, побывать в плену, заболеть СПИДом на худой конец. Но все это вопросы идентификации, самоощущения и творчества. Карьеры же строятся по соглашению с издателями и кураторами. Первое, от чего должен отказаться автор, это от непредсказуемости, от права на беспокойство (без чего не существует свободы). Второе, на что он вынужден согласиться, это плодовитость – он обязан включиться в производственный цикл, иначе уважающие себя литагент, издатель и галерист не станут с ним сотрудничать. Закон этот универсален, кто-то из соцреалистических классиков, кажется, «красный граф», заявлял, что у писателя должна быть чугунная задница, – так что спрос на продукцию чугунных задов повсеместен. Но то, что приветствуется в политике и экономике (и то далеко не всегда), для творчества немыслимо. Поэтому любой арт-рынок – это производство не только произведений в упаковке, но также ценностей и установок, главнейшая из которых – раздувать потребности и торговать символами потребления. Когда-то я зло пошутил: «Недавно с огромным удовольствием перечитал Библию – побольше бы таких книжек!» – и зря, как выясняется. Пришлось «перешучивать»: «ВЫ будете только работать и отдыхать, а жить за вас будем МЫ». Что уже происходит.

Несколько соображений о жанре романа. На мой взгляд, это такая коммерческая ловушка для искусства повествования – изобретенная в век промышленной революции машина с четырехтактным двигателем: любовь-деньги-честолюбие-власть. Все лучшие русские романы XIX века были неправильными – французы с англичанами писали правильные, рационально выстроенные романы, а русские классики – неправильные, неоконченные романы в стихах или новеллах, прозаические поэмы, богоискательские детективы, эпос. Горький пенял Толстому за то, что, отправив Каренину с Вронским в Италию, он опустил весь этот вкусный кусок. Толстой изо всех сил стремился разрушить схему адюльтера, но уложить свою Анну на рельсы ему удалось, накачав ее морфием, и то потому лишь, что крепежную гайку на грузило еще не отвинтил чеховский злоумышленник. Чехову хотелось написать роман, и все требовали от него романа, но не смог, поскольку не верил, по его словам, в «золотые сны, навеваемые буржуазии». «Золотые» потому, что все концы в романах сходятся, обязаны сойтись, а недосказанности (признак высшего пилотажа в искусстве) места в них не предусмотрено совсем. В западных литературах неправильные романы появились только в ХХ веке. В области художественной литературы, а не беллетристики, роман после Пруста-Кафки-Джойса стал возможен только как акт бунта, как новаторский жест (такие романы и появлялись не чаще одного в десятилетие в разных литературах). Сказанное не жанровый нигилизм, а констатация изношенности и девальвации одной из жанровых форм в ситуации, когда предложение многократно превышает спрос на нее. Все мыслимые конфликты описаны, основные человеческие типы выведены, новые темы наперечёт, остается варьирование и переодевание историй, до которых жадны люди, потому что алчут связности от собственной жизни. При этом о себе реальных они знать не хотят – они хотят конфету. Кого заманишь сейчас «Аварией» Дюренматта или пьесами Пристли? В детстве говорилось: «Ну что с тебя взять, кроме анализа?». Жизненную историю. В ней алиби незатейливого человека. Вцепившись в нее, как в набитый опилками спасательный круг, он надеется, что воды забвения его пощадят.

И вот шведский бард. Уже звучит. Кому-то из американских джазменов принадлежит остроумное определение блюза: «Это когда хорошему человеку плохо». А если плохо нехорошему человеку – это что? Сидит парень в шведской глубинке. Перед тем учился на континенте, тусовал в Берлине сколько-то лет, а вернувшись в свою Лапландию, заскучал. Чтобы не спиться или не свихнуться, пишет первый роман, за ним еще полдюжины. В одной Швеции (если верить издателям) продано 250 тыс. экз. его «Ясновидца». О чем этот дебютный роман? О красавице и чудовище – эка новость! Предлагается поверить, что героя-карлика с волчьим горлом, отсутствием ушей и т. п. анатомическими особенностями, полюбила, на голубом глазу, писаная красавица (когда даже Тулуз-Лотрека, любимца богемы, – богатого, знатного, гениального, наконец, – только за деньги). События нанизаны на фабульный скелет «Графа Монте-Кристо», кто ж не читал его в детстве? Наворочена телепатия и гипноз, описанные по тому же принципу, что запахи у Зюскинда в «Парфюмере», у Эдгара По одолжена обезьяна с бритвой, немножко сатанизма, славянской экзотики, политкорректности, стиля – и блюдо готово. Кому нечем заняться, вполне могут прочесть.

Второй роман шведа, переведенный у нас, эксплуатирует экспортный вариант русской эзотики. Россия для Вальгрена -– «страна хронической катастрофы», завораживающая его своим абсурдным величием. Одно название чего стоит: «Личное дело игрока Рубашова». Конечно, если Россия – то игрок, по Достоевскому или Пушкину. Карточные игры описаны со знанием дела, но азартом не пахнет даже в сценах русской рулетки в подпольных клубах дореволюционного Санкт-Петербурга. Игрок – вот он: «Он согласен играть в любую игру, какая подворачивается под руку, без ограничения времени: карты, кости, пинг-понг, бирюльки, городки, прутики – тонкие березовые прутики с поперечными отметинами, с которыми не помню уже, что нужно было делать... Из последней поездки в Париж привез рулетку в виде карманных часов – можно в мимолетной встрече испытать счастье: красное – черное? На улице играет на номера трамваев, сколько встретится бородатых людей. При расчете с партнером не берет и не дает сдачи, а спорную бумажку предлагает разыграть – чет-нечет». Так выглядит поздний Маяковский в описании Василия Катаняна. У шведа же – просто рассудочная кукла с выдуманными страстями (ну как можно такое писать: «Любовь, как чистейшей пробы золотой нимб, освещает его черты. Это Николай Рубашов»?!), которую он превращает в современного Агасфера и проводит по всем горячим точкам ХХ века (заодно с «Синими Бородами» обоего пола, Парацельсом, Калиостро и прочими Сведенборгами). Там, где автор отвлекается на частности (на описание цирка цирков в первом романе или исследование темы часов во втором романе) получается даже недурно, нескучно во всяком случае. Хорошие пассажи встречаются, – о «передозировке времени» или о романах, где «время выступает во всем своем величии» (поменьше бы только этого провинциального пафоса), – но в целом все это не тянет больше, чем на немецкий эрзац кофе времен нацизма, когда натуральный пили только люди в чине Штирлица и выше. Не все знают: молотый цикорий с желудями формовался в виде кофейных зерен и так продавался. Немецкие фрау мололи их вручную и пили как кофе с большим удовольствием. Концовка этого романа совершенно идентична концовке «Мастера с Маргаритой», изменены только место и время действия. Да звучат еще напоследок голоса каких-то поздненабоковских призраков с комментариями происходящего. И что вы думаете – будут читать! Довольно многие, но весьма недолго – а потом забудут, как дурной сон. Sic transit gloria mundi, Vallgren.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я