сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 21/03/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Феноменология сетевого авторства

Ольга Чернорицкая (21/03/05)

В истоках сетевой литературы – самиздат, из машинописи перешедший в компьютеропись. Неподцензурная литература обрела здесь свое прибежище. Принадлежность писателей неофициальной литературы к последнему поколению советских интеллектуалов, отношения писателей с официальными структурами (литературными объединениями, журналами и пр.) определили почерк современной сетевой литературы, ее основные темы и критерии оценок. Вокруг, разумеется, расположились сайты общие, где каждый может создать свой собственный раздел и почувствовать себя более-менее неподцензурным. Это, прежде всего, Российская Национальная Литературная сеть с активными ресурсами Стихи.ру (69122 автора!) и Проза.ру (23001 авторов); Живой Журнал; «Самиздат» Максима Мошкова. На каждом сайте авторы соперничают между собой по количеству посетителей, рецензий, общей сумме оценок за все произведения и за каждое в отдельности, они могут быть номинированы, они могут быть в различных конкурсах дипломантами и лауреатами. При этом качество произведений с победами и местами в рейтингах связано весьма опосредованно. Гораздо более важную роль играют время появления автора на сайте (чем раньше, тем лучше), активность автора и способность играть по неписаным правилам сетевого общежития.

Чтобы стать сетевым автором, мало сказать «я пишу, следовательно, существую». Ведь в этой фразе ударение так или иначе ставится на «пишу» – по аналогии с декартовским «я мыслю». Но в деле самиздата куда важнее местоимение «я». В этом «я» все и дело, ибо сетевой автор, садясь за свою первую нетленку, уже заранее знает, что она будет опубликована (выложена на сайт), и что ее будут вынуждены прочесть все его друзья по интернету, кои и есть, собственно, читатели.

То есть для того, чтобы стать сетевым автором, необходимо и достаточно самосознания себя как автора. Откуда же оно берется, это самосознание?

Читатель, который упоен чтением классиков литературы, ничего в этих произведениях не меняя, не стараясь их как-то проявить в нем себя, как-то истрактовать, поглощен чтением, то есть Достоевским, Гоголем, Толстым. Он забывает себя, следя за повествованием, думает только о той вещи, которую читает. Он тем менее сознает себя, чем больше вещь ему нравится. Он, пожалуй, может и трактовать произведение, пересказывать, но никогда не привносить в него что-то свое.

Чтобы появилось желание написать собственное произведение, нужно что-то еще кроме пассивного чтения. Это «что-то» – вожделение. Человек хочет, чтобы великое произведение, например, «Война и мир» стало его собственным. Пусть даже не сама «Война и мир» – а ее симулякр, заменитель, копия под другим названием – но непременно нечто столь же великое и эпохальное.

Действительно, как только читатель испытывает желание присвоить себе чужое произведение, он обязательно осознает себя как потенциального писателя. Как бы ни был читатель очарован созерцанием читаемого им произведения, в тот миг, когда он осознает себя потенциальным писателем, он тотчас же приходит в себя, садится за компьютер, открывает Word и сталкивается с тем фактом, что он не только не Достоевский и не Толстой, но даже и не граф Хвостов. Литература предстает перед ним как Gegen-stand, как недоступная для него реальность, становится очевидным, что Толстой – не он, а он – не Толстой. От осознания этого возникает психологический шок, который может привести (и приводил многих авторов!) к сумасшествию.

Но с появлением Интернета опасность сойти с ума практически сведена к нулю. У Нетолстого открылась потрясающая возможность не будучи Толстым, сделать видимость, что он – Толстой, что его читают и почитают не менее незабвенного Льва Николаевича. Таких как он, Нетолстых, много, а особенно много их в Интернете. Это та самая аудитория, которая создает видимость аудитории настоящей, поскольку заинтересованная в том, чтобы читали ее, она читает других. Принцип ты – мне, я – тебе, здесь компенсирует связь «писатель – внешний мир». Настолько, настолько ты – внешний другим авторам мир, настолько другие авторы внешний мир по отношению к тебе. Причем внутри тебя могут создаваться твои собственные «внешние миры» – клоны, которые первыми пишут комментарии к твоим произведениям под разными именами (никами).

Стало быть, в основе сетевой литературы лежит безумное по своей сути желание стать Толстыми и Достоевскими, но ставшее разумным и технически достижимым ввиду открывшихся виртуальных возможностей. Каждый может представить себя если не в роли самих Достоевского и Толстого, то хотя бы в роли персонажа Достоевского Степана Трофимовича, имя которого «многими тогдашними торопившимися людьми произносилось чуть ли не наряду с именами Чаадаева, Белинского, Грановского и только что начинавшего тогда за границей Герцена».

Такая психотерапия, облегчающая существование подверженного графомании, возможна только в Сети. Литературой то, что происходит сейчас в сетевой словесности, назвать трудно. Каждый имеет право на мечту о творческих свершениях и это некая коллективно-полубессознательная попытка ее опять же коллективной реализации. Сейчас пока еще авторы сетевого самиздата ближе к земным людям, чем к небожителям – писателям. И, разумеется, они не вполне соответствуют категории «графоманы». Это, скорее, участники литературных тусовок, проходящих в сетевом пространстве. С жестким разделением на высший свет и страдальцев, кои в него не вхожи. Чтобы участнику тусовок стать графоманом, нужно презреть свет во имя письма, перестать каждодневно и истово общаться с себе подобными и начать работать непосредственно с текстами.

Автором-неудачником может стать потенциально талантливый автор на том только основании, что он захотел миновать этап тусовки и сразу же перешел к отделке текста (то есть стал графоманом в лучшем смысле этого слова). Его тоже посетят за 2 года 1-5 тысяч читателей, но практически все поставят ему плохие оценки и напишут критические высказывания “это не поэзия”. Желательно, сначала подружиться с тем, кто признан, и получить их одобрение...

Беда только в том, что зарождающиеся таланты имеют, как правило, хороший вкус, и им действительно не нравится подавляющее большинство произведений, саморазмещенных в сети.

Их удел в нынешней сетевой ситуации – быть не у дел.

Без Сети неоткуда взяться такому количеству самореализующихся и самосознающих себя в качестве гениев весьма посредственных авторов. Эта пустота, вследствие включения механизмов вожделения, должна заполниться и заполняется, но не путем создания шедевров, а путем штамповки симулякров, которые в той первоначальной среде непритязательной сетевой литературы, с которой мы сейчас имеем дело, принимаются за потенциальные шедевры, ибо каждый сетевой автор – это молодой автор, подающий надежды и, несомненно, при определенных условиях могущий их реализовать. И пусть возраст автора давно за 50, пусть он уже был отвергнут в бумажных изданиях, в Интернете он свой среди своих, молодой среди молодых, начинающий среди начинающих. Причем слава его и в сети длится не более, чем положено самому «началу». Все по Достоевскому, по пути Степана Трофимовича: «Но деятельность Степана Трофимовича окончилась почти в ту же минуту, как и началась, – так сказать, от «вихря сошедшихся обстоятельств». И что же? Не только «вихря», но даже и «обстоятельств» совсем потом не оказалось, по крайней мере в этом случае». Виртуальных удачников в лучшем случае ждет виртуальный «вихрь», не говоря уже о виртуальных «обстоятельствах».

Итак, сетевая литература – это литература самосознающих себя в качестве писателей виртуальных лиц неопределенного возраста и пола. Более того, это литература, самосознающая себя именно как симулякр вне зависимости от личных амбиций каждого отдельно пишущего индивида, и как симулякр оправдывающая себя перед лицом критически к ней настроенной общественности. В этой роли она как бы не претендует на завоевание мирового культурного пространства, но мир, создаваемый ею, разумеется, можно назвать особым культурным пространством, раскрывающимся по своим собственным жаждущим собственного становления и развития законам. Как развертывающаяся реальность она отвоевывает себе место в культурном пространстве и занимает в современном мире определенное и отнюдь не периферийное место. Она отодвинула на задний план все самиздатовские сборники, составлявшие культурный феномен эпохи перестройки. Она переплюнула литературные объединения и студии своей оперативностью, мобильностью и ежедневным, пусть самодельным и самопальным, но всеобучем. Она низвергла авторитет поэтических журналов, опирающихся на десяток-другой имен, которые при современной конкуренции группировок по вкусам не вошли бы в первые строчки рейтингов ни при каких условиях. В лучшем случае они протянут еще десять лет и останутся в учебниках как остаточные явления «неподцензурной литературы» – самого уникального явления в русской литературе 20 века.

Некоторые прогрессивные издания («Московский вестник», «ЛГ» и др.) создали форумы и сайты для того, чтобы заманить наиболее пассионарную часть сетевых завсегдатаев, и уже публикует попавший в раскинутые сети материал.

Самосознание современного автора как равного всем классикам индивида и проистекающий из него феномен сетевой литературы отвергают бытовавшие традиционные пути создания и утверждения литературы, но в то же время создают некую новую социокультурную реальность, которая по темпам своего развития и охвату участников превосходит все имевшиеся ранее в истории человеческой цивилизации формы культуры. Алчущая пустота современной литературы, заполняемая одним только желанием самореализации сотен тысяч авторов, обнаруживает количественное и уже в некоторых случаях качественное движение, способное зарекомендовать себя не симулякром, а собственно феноменом. Совокупная деятельность «второсортных» авторов приносит в конечном счете отнюдь не второстепенные результаты. Подобное явление наблюдалось в 19-20 веке у многих журналов и коллективных сборников, причем чем более деиндивидуализировались, сливаясь в авторский коллектив, журналисты, тем отчетливее проступало лицо издания.

Сейчас о лице сетевой литературы говорить еще рано: процесс его образования незавершен. Даже до стадии вырубленного топором лица Собакевича сетевой литературе еще развиваться и развиваться. Самосознание авторов не перерастает непосредственно в самосознание сетевой литературы. Она не сказала еще себе «я мыслю» с ударением на «Я», она еще слишком зависима от социальных и общекультурных процессов, происходящих вне ее. Но вступив на литературную арену, она уже обрекла себя на развитие, которое повлечет за собой появление замкнутости и цельности. У нее достаточно энергии, основанной на слепой вере каждого автора в собственную причастность искусству, чтобы противостоять энтропии и не только стать равной себе, но и осознать себя в этом равенстве, придя к такому же логическому (и потому мифическому ) завершению, к какому пришел некогда Абсолютный дух истории, обнаруженный Гегелем.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я