Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Литературная критика

Бумеранг не вернется: Сома Амоса – 2

Евгений Иz (24/02/05)

Начало

Все же детскость и самозабвенная выдумка Тутуолы не страдают от предполагаемых искажений/потерь при переводе, потому что, во-первых: текст не поглощен определенным стилем, а некий нейтральный по сути «говор», избранный переводчиком в качестве русского референтного «дубляжа» для простонародного нигерийского слога, изначально являлся личным эстетическим решением переводчика, и мудрый читатель делает на это поправку, пытаясь смотреть на Африку (на земли народа Йоруба) глазами Тутуолы как бы сквозь тусклое стекло русскоязычной приблизительной адаптации; ну, а во-вторых: обычно просто хочется верить, что оригинал и перевод корреспондируют/резонируют друг с другом в самом лучшем виде, ибо русский язык не хуже прочих и побогаче иных будет, переводчики худла у нас преимущественно работники ответственные и смекалистые, в противном случае – прощай японская, финская, шотландская, алеутская, Огненной Земли и Берега Слоновой Кости литература! Но уж нигерийского инженера нечеловеческих душ, озорного чудака и лукавого трепача Амоса Всенасветемогущего не отдадим в жертву параноидальному синдрому некоммуникабельности между не родственными нейронно-семантическими комплексами при предполагаемом их различии в способах сопротивления энтропии; притчей во языцех стала странная/подозрительная информация насчет того, что Тутуола едва умел читать, – вероятно, это добавило очарования к оригинальности (или наоборот) литератора-самородка в глазах его поклонников из «бит-дженерейшен» и богемно-артистических сообществ Америки и Европы, а также способствовало небольшому буму и культу вокруг писателя в среде ломящихся в Двери восприятия интеллектуалов, – именно изустность, наговоренность, голосовой регистр каким-то образом излучает текст «Путешествия», может, благодаря меткой интуиции переводчика («Амфоровский» перевод А.Кистяковского), а возможно по причине четкой фиксации Тутуолы на ритуализированном механизме Сказа, с его особыми циклами, со способами хранения информации, моделями смыслопорождения, имитации, импровизации, с его набором социально значимых функций и этических апологий. Таким Сказом писатель пользуется, сохраняя в эпосе энергию живой речи и экзотику спорадических флуктуаций сюжета. В то же время Тутуола со старта исключает из эпоса значительность и пафос, снижает градус серьезности до минимума, и интригу эксплицитно протянутого Путешествия удерживает в основном за счет спонтанных непредсказуемостей, уверенно полагаясь на притягательность описываемого Хаоса и всех его странных аттракционов.

Биографический протез:

Амос Тутуола родился в 1920 году в Абеокуте. Его родители были фермерами на колониальных какао-плантациях. Начальное образование получил в школе Армии Спасения. Затем поступил на курсы клерков. (Несмотря на слухи о безграмотности Тутуолы, этот «не умеющий читать писатель» создал дюжину произведений, изданных не на одном языке.) Во время Второй мировой Тутуола служил в Королевских Воздушных силах, в кузнечном цеху. После окончания войны написал повесть для журнала, искавшего образчики фольклора Йоруба. Через пять лет первый роман «Пальмовый Пьянарь» был издан в Англии.

Тутуола работал в разговорном жанре на Нигерийском радио, участвовал в университетских программах по этнографии и фольклору, занимался программами, посвященными писательскому труду. В 1968 году в СССР были изданы его романы «Приключения Симби» и «Пернатая ведьма». В 1984 на русском вышла книга «Заколдованные леса», в которую вошли романы «Путешествие в Город Мёртвых» и «Моя жизнь в лесу духов». В 2000 эта же книга была переиздана петербургской «Амфорой» в серии «Новый век». Три года назад был создан первый русский комикс по первому и самому известному роману Тутуолы – продукт под названием «Пропавший Винарь и Происхождение Смерти» (художник Arzamaz, сценарий и тексты Ивана Куликова).

Умер Тутуола 8 июня 1997 года, от гипертонии и диабета.

Разумеется, в эпосе о Пьянаре Тутуола регулярно вводит сюжеты тех или иных афросказок. И проводит героя по фольклорным тропам, протоптанным поколениями предков (космогоний и астральных мифов в этом Сказе почти нет, зато с избытком финансово-имущественных, аграрно-продовольственных и загробно-параллельных раскладов). Но все же, право по своему усмотрению ставить музыку и делать миксы в собственном сете Тутуола оставляет за собой. И, естественно, темы самого Диджея Амоса то и дело разрывают танцпол. Выходит сюита, по сложности равная «Петрушке» Стравинского. Со свободной композицией и ее прямой зависимостью от куража и настроения рассказчика. А он сильно рассказы рассказывать любит, даром что саспенсу с символизмом не обучен.

«Когда мне исполнилось десять лет от роду, я стал специалистом по пальмовому вину. И вот я ничего другого не делал – только целыми днями пробовал вино…Я пробовал вино с утра и до вечера, и с вечера до ночи, и с ночи до утра.»

Пальмовое вино – это сома Амоса (и его героя). С самого начала осевая фигура эпического полотна (принципиально тождественная Ивану-Дураку) заявлена едва ли не пьяницей. Пьянарь с 10 лет не живет, у него на это нет времени, он – дегустирует. Он не здесь, хотя и пьет вино с многочисленными (как дрозофилы над наливкой) «друзьями». В небылице этой можно увидеть внушительный нонсенс (впрочем, как и во множестве явлений этой жизни). Когда злой рок (или же, по другой версии, имманентный бытию абсурд) навсегда оторвал от работы и от жизни Винаря, настала пора Пьянарю протрезветь и идти в путь-дорогу, дабы вернуть специалиста с 15-летним пальмовым стажем из Города Мертвых в родные края, гнать пальмовую сому далее. Забавно, что пока герой без просыху дегустировал вино, его существование на родовой ферме текло размеренно и обыденно. Идя наугад в поисках Города Мертвых, трезвый Пьянарь оказывается в избыточно фантастическом мире, полном нечисти, монстров, аномалий и шедевров неземного гротеска. Путешествие трезвого героя струится замысловатым галлюцинозом меж многих берегов древних суеверий, нечеловеческих тайн и фрагментарных намеков на магические практики. Почти в начале приключения герой проходит через фольклорный сегмент, в котором обманывает Смерть. Как уже упоминалось, будучи сам богом, герой как следует проучил бога-старика (обманщика и маразматика), используя свои родовые магические амулеты «джу-джу». Т.е. герой поступил скорее как волшебник и маг, чем как бог. В дальнейшем, без амулетов ему придется туго, как обычному человеку в сверхнеобычном опасном мире. Однако, магия и сноровка позволят Пьянарю гордо нести звание Человека по сказочным локусам, которые я объединил бы под общим названием «Тропический хэппенинг Босха».

Итак, эпический герой в проявлениях и заявлениях обозначает себя тройственно. Он – Пьянарь-дегустатор, пошедший за виноделом и пальмовой сомой на край света, В Город Мертвых. Затем он маг, шаман или колдун (может быть Вуду), называющий себя Отцом Богов и владеющий волшебной техникой морфинга. Наконец, третья роль – он картограф, по ходу Сказа наносящий на карту сознания читателя все территории, которые уже пройдены вместе. В случае Тутуолы картограф, рассказчик и первопроходец – суть одно и то же. Окончательный план местности эпоса – это либо белый шум сигналов и меток, густой и недешифруемый, либо простой сомкнувшийся круг, знак возвращения в исходную точку, и для кого-то – лукавый юмор автора, мол, семиозис наш таки достремился до нуля.

Перечитывая историю Пьянаря и Винаря, я вспоминал изощренный постмодернистский эпос «Мифогенная любовь каст» С.Ануфриева и П.Пепперштейна. Добрым словом. Поскольку и у Тутуолы, и в «МЛК» имеется эпический разворот через потустороннее или посредством потустороннего. У Тутуолы магистралью служат блоки и сегменты сказок-поверий-небылиц, у Медгерменевтов – позднейшие и исконные варианты фольклора в концептуальной разметке. В принципе, сборник сказок Афанасьева способен послужить хорошей нарративной трассой для высокоэнергетического эпоса. В этом сборнике сказки ничуть не хуже африканских. Просто психоделия Тутуолы согревает в холода. Главный же момент – язык, на котором держится эпос. Язык эпоса – это, как показывают практики народов мира, или свобода, или смерть для самого эпоса. И, вероятно, чтобы не умереть, эпос любой ценой должен стать свободным. Самая разумная цена, – вспомним кроме Тутуолы и «МЛК», «Беовульфа», «Песнь о Гайавате» Лонгфрелло, «Эдду» с «Калевалой», – это язык эпоса. (Здесь можно было бы порассуждать и о судьбах позднейшего «фэнтези», но – полно, будет.)

«Путешествие в Город Мертвых» Тутуолы остается важнейшим эпическим произведением, потому что при всей своей детскости и простоте обладает мощнейшей магической защитой (возможно, где-нибудь существует техника и линия передачи Операторов Сказа) от условно-консенсусных посягательств рыночно-конформной, паразитарной эстетики. И это не просто защита. Это с каждым новым прочтением – озорная и сокрушительная атака на замороженный в своих достижениях Грамотный Сияющий Мир. (Вспоминается убийственно-убойная «Колыбельная» Ч.Паланика.)

Пользуясь письменностью иной культуры, находясь перед фактом технико-экономического превосходства северной цивилизации, Тутуола, кажется, не напрягаясь абсорбирует все негативные факторы. Протагонист, Пальмовый Пьянарь, похож на записного мультгероя, пустившегося без задней мысли в Неизведанное. Это гиперпозитивный луч света в джунглях рока и дебрях неопределенности. Несомненно, что творческий хаос со всеми его стохастическими процессами – именно та Вселенная, где автор «Путешествия» обладает свободой и верховным всемогуществом; это позволяет автору рассеивать всевозможные конфликты, конфронтации и кризисы, позволяет сохранять в основе своей Вселенной незыблемый фундамент радостного разобусловленного осознания, и это же позволяет читателю уловить часть энергии, часть незамутненных созидательных эманаций, излучаемых этим текстом. Иной раз все это может показаться результатом возвращающейся моды на примитивизм, наивное искусство и прочий национальный колорит. Но ценны не эти моменты, а те, когда кому-то сквозь напластования пространств и темпоральные наслоения удается разделить с вами ощущение свободы (таинственное, как все важное).

«I feel good!» (James Brown).

«И пришлось нам опять продираться сквозь чащобы, но через девять дней мы пришли в город, который населяли Помешанные Люди: они издавна мешали друг другу жить – так мешали, что наконец помешались.»



Вернуться к обычной версии статьи