сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 27/01/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бумеранг не вернется: Гонщик

Евгений Иz (27/01/05)

/Ричард Хелл «Погнали», М.: АСТ, Ермак, 2004/

Ну как не упомянуть фразу киберпанка Уильяма Гибсона, приведенную неоднократно внутри и снаружи этой книги? «Книга мерзкая, отвратительная, скабрезная, непростительная… Это надо читать!» Разве не заманчиво? Хотя и не полная правда. Книга Хелла не отвратительнее и не скабрезнее творений Берроуза, Буковски или визуальных фантазий Бердслея. Вообще культура одной только второй половины ХХ века накопила уйму артефактов куда более непростительных, а уж мерзких произведений – просто штабелями. Но бесспорно, что «Погнали» – надо читать. Может быть, не всем и не сразу, может быть, многим и постепенно, но – надо. Потому что написано всё это поэтом. А, как известно, в поэтах сочетаются беспримерная низость и безрассудная высота.

Погнали. Поначалу это достаточно спокойная исповедь в жанре sex-drugs-&-rock-n-roll. Героиновый герой – какая-никакая, а звезда нью-йоркского панк-рока. На дворе 1980. «Деньги – Джанк», такова несложная внешняя формула, на которой произрастает наружная наркоаддикция героя. Но интонация, взятая исповедующимся в своих прегрешениях (а именно этим герой и занимается всю дорогу), постоянно сулит если не беду, то дичайшей глубины отчаяние. В этом отчаянии мизерными крохами тонут все приходы и оргазмы героя, редкими искрами тают в этой тьме все его мелкие козни и прочие непростительные скабрезности. И в этом цельнолитом отчаянии замешана поэзия, на которой и держится вся книга. Поэтому почти с первых страниц, если уж автор тебя «включает», тебе абсолютно не скучно: можно наблюдать именно ту ситуацию, когда читающий сопереживает вместе с героем, но отнюдь не сочувствует ему. Именно такого отношения к герою, кажется, настоятельно требует автор.

Ричард Хелл, и это наверное самый главный его конек, умеет быть откровенным – без западаний в мудрствование, хотя натура он сложная и противоречивая, и без сползаний в безвкусицу, хотя иногда и ходит по ее краю. В своих поэтичных отступлениях-рассуждениях-саморефлексиях он порой говорит вещи банальные и избитые, но при этом абсолютно не становится в позу и не теряет умного градуса своей откровенности. К тому же, автор-герой местами весьма крепко ненавидит себя, и делает он это действительно оригинально и захватывающе. Вообще говоря, «Погнали» – это роман о ничтожестве и ничтожности. И если существует классификация романов по такой тематике, то этот – выдающийся образец. Речь, повторяю, идет не о скабрезных мерзостях, но об атмосфере откровенной исповеди. Которая чаще всего – за нарративом. «Никто, кроме верного скакуна, не знает, чем занимается ковбой в пустыне – один. Он предается своим потайным удовольствиям, не предназначенным для посторонних глаз. Коротает ночь. Занюхав кокса, он – напряженный, сосредоточенный, чистый – встает перед зеркалом и, затаив дыхание, достает из штанов свой член в его предельной наготе. Когда же он наконец достигает апофеоза в сладострастных потоках и струях млечной горячей спермы, он вознаграждает себя хорошей дозой джанка и идет спать. Так завершается день.» Не самый худший из его дней, худшие – впереди.

Жанр sex-drugs-&-rock-n-roll перетекает в классическую канву road-story. Хотя, в общем, sex и drugs никуда не исчезают – это основное топливо героя. Странный англичанин предлагает герою пригнать в NY из Калифорнии автомобиль – «Де Сото Адвенчер» 57-года. Кроме того, вести в дороге заметки-записи, консервировать свои впечатления от всего увиденного. Кроме того, в дорогу поедет бывшая девушка героя, француженка Крисса, в качестве фотографа. Деньги на расходы, на бензин, оплата по прибытии, и на горизонте издание книги, а может быть и продажа прав на экранизацию будущего сценария. Любовь к Криссе угасла не совсем. Да и деньги нужны, а Нью-Йорк и рок-группа порядком надоели. И они погнали.

Дальнейшее – рассказ о том, как не получилось ни заметок, ни сценария, ни любви, ничего. Поиск впечатлений выливается в поиски хоть чего-нибудь – метадона, спида, травы, а лучше героина. Большая страна Америка превращается в рабыню взгляда героя: когда он на волне – он видит интересную, своеобразную, драматичную и красивую страну, когда у него отходняк – он вообще не хочет ее видеть, а то что все же пролезает без спросу в зону его внимания, все это скучно или болезненно. И это, если абстрагироваться от наркозависимой психики персонажа – правда относительно человечества. Но не так уж это и просто – абстрагироваться… Дело в том, что с самого начала путешествия, еще когда он и она летят на самолете в СА, создается предчувствие катастрофы. Уровень пессимизма и суицидальности часто зашкаливает. Внутренний неврастеник героя еле держится за оболочку наружного наркомана. Поэтому все наркотические моменты романа – абсолютно не притягательны. Так же, как и поступки героя. Но вот его голос – он звучит без фальши.

«Почему-то мне вспоминается детство: субботнее утро после мультиков, когда ты выходишь из дому и идешь, не выбирая дороги, потому что все улицы обязательно приведут или в кафешку, где вкусности, или в какой-нибудь особенный магазинчик – например, магазин игрушек и сборных моделей,…или в какое-нибудь укромное место в тихих полях, где шелестели наши искрящиеся и настойчивые детские голоса. Для того, чтобы их услышать, нужен был стетоскоп, а понять, что они говорят, можно было лишь сердцем. Все, что было потом, – это уже не то. Все, что было потом, – это как стены, фасады и переходы, построенные неумелыми бездушными руками. Толкни посильнее – и все развалится. Пейзажи Кентукки – как прорыв в бесконечность, исполненную самых разных возможностей. Любое мгновение – начало.» Одна из линий романа – возвращение героя в места детства (Лексингтон, Кентукки). Однако – не в само детство. И в эти моменты свидания с чем-то, еще похожим на то прошлое, которое законсервировано внутри памяти – происходят прорывы какой-то более реальной реальности, и все надломленно-депрессивное и ядовито-эгоистичное отпадает и отсыхает ничтожными струпьями. Другая линия книги – невозможность героя по-настоящему любить.

Надо заметить, роман этот – не для ценителей выверенной структуры. Это достаточно свободный сюжет, с вольно болтающимися концами. Несмотря на предчувствия беды или краха, герой возвращается в точку старта road-story, чтобы продолжать свои прежние sex-drugs-&-rock-n-roll. И тем не менее: от этой книги есть ощущение Книги. И есть ощущение живого человека, и еще ощущение большой страны. Совсем не мало, на мой взгляд.

«Я знаю, Богу на нас наплевать. Бог – это то, как устроен мир. Но что-то во мне знает, что правильно, а что нет. Пусть даже «правильно» – понятие относительное: то, что в данный момент соответствует нашему настроению и дает нам душевный покой, то, что несет нас в безличном потоке, который не прерывается никакими паузами, возникающими от большого ума, от наших самолюбивых претензий и своенравного эгоизма, от упорства в своих заблуждениях, от упрямого нежелания понять… Бог – это то, как устроен мир, и у Бога есть воля, имя которой – инерция. Мир не хочет меняться. Меняются только частности и отдельные проявления, главная истина остается всегда неизменной. Рильке как-то сказал, что единственное сражение, ради которого стоит жить, – это сражение с непобедимым противником, когда человек бьется с ангелами. Сам по себе мир не меняется, меняемся мы – и только так изменяется мир.»

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я