сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 26/11/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Толстяки на расстоянии:
«Новый мир» №10, 2004

Евгений Иz (26/11/04)

Наблюдая наших «толстяков» с некоторого расстояния, нетрудно в этот раз признаться в своей приязни именно к «Новому миру». Чуть сложнее разобраться в причинах этой приязни, проанализировать ее. Тонки и слабоуловимы удовольствия от кумулятивной словесности, но уловленные, они вполне ощутимы. В таком приятно-осеннем настроении я разворачивал октябрьский номер «Мира».

По обыкновению, журналы часто читаю с конца. Так мне лучше видно именно то, ради чего и т.д.. И вот оно. Едва ли не больше всего радуют и впечатляют «Библиографические листки», а именно та их часть, что посвящена периодике, то есть – часть А.Василевского. В моем признании нет никакого снобизма, ничего подобного, одна правда. Конечно, эти «листки» – вещь страшная, когда кто-то в них попадает парой-тройкой вырезанных из контекста, но крайне красноречивых фраз; вещь страшная для цитируемого в данном случае, а для тех, кто готов считывать телеграфическую манеру Василевского, все намиксованные «низа» и «верха», «спотыкачи» и «гладь» – просто прелесть что. Меня радуют такие текстодиджейские сеты. Там можно встретить «и меня, и тебя, и его» в самом, так сказать, оголтелом виде. От «АртХроники» с большим куском вырезки иz не самого лучшего манифеста А.Осмоловского об абстракционизме – через «Московские новости» с М.Золотоносовым и парой его мягких футуристических джинглов о гинофобии Чехова и его гипотетических путях в СССР (когда б дожил) – и до самого «Спецназа России», в котором А.Асриян растолковывает читателям о власти, либерализме и их диалектической ненависти-любви. Именно что лепота. Взять хотя бы первый номер микса из периодики – И.Абузяров, Воз душных кошмаров, Рассказ, «Октябрь», 2004, №6: ««Что он во мне нашел?» – думала Кюллики. Ведь для Кюллики самым важным в мужчинах было то, что они сами находили в ней». И всё. А сразу, следом – К.Азадовский, Мифы чреваты кровью, Литературная газета, 2004, №25-26: «…великие идеи опасны…» и т.д. Я осознаю, что листки структурированы в алфавитном порядке фамилий авторов, но поскольку А.Василевский радует точностью нарезки и широким ассортиментом «субстанций» – не могу читать все это без некоей включенной где-то в подкорке концептуальной схемы. Ассоциирую. Синтагмы уплетаю. Оказывается, жив еще во мне серфер. К тому же, когда в симфонию экстрагированных рыданий и хохота вмурованы светлые имена Олега Кулика (оправдывающего свою Собаку просто форэва), Жана Бодрийяра (обличающего порнографов войны), Андрея Битова («Вот так и вышло, что мое человеческое амплуа стало «придурок». Как в зоне») или хотя бы Дм. Галковского (с предложением перебить все «мерседесы» вокруг мэрии) – тут лишь успевай за гомерически жутким ритмом. Комментариев библиографа – минимум (а может быть, в этом номере нет и вовсе), что делает этот стиль для истинных гурманов cut-up просто сладостным.

Сравнив всё это с рядом/следом расположенной подборкой мнений по разным поводам иного составителя, Павла Крючкова, вы поймете, о чем я. Но не сбыться, полагаю, моей тревожно-эстетской мечте – не займет полюбившийся жанр полный формат большого журнала, не увидит свет безумно-гражданский цитатник в двести пятьдесят страниц, содержанием своим побивающий всяческие жидковато-несконцентрированные сетевые блоги…

Еще для меня аттрактивен раздел рецензий и обзоров. Если в №10 «Книжная полка Евгения Ермолина» озадачила меня своей безвидностью и почти невидимостью (Э.Тополь vs Диля Еникеева – wow, VIP!), и след в сознании оставила одна только цитата из Мануэлы Гретковской (роман «Полька»), цитирующей в свою очередь Виткация: «Польша – отчизна говнюков», то «Кинообозрение Игоря Манцова» – всегда жданный гость. Всегда, даже когда Игорь просто о чем-либо плачет. А плачет он практически всегда и о самом главном. Немногие так умеют обходиться со своей лакримозной публицистической лирой, чтобы без мыслей о «хорошо/плохо/гонит» тебя просто затрагивало. В сей тур И.Манцов грустно развенчивает одиозного Тарантину. Всего – от «Пульповой фикции» до «Кила-Била». Впрочем, отчего-то без «Четырех комнат» и «Взбешенных псов». Но все же, антропологически и видово настроенная мысль Манцова – вещь пронзительная и острая, вне зависимости от глубины печали автора. Тарантина вскрыт чуть не генетически безупречно, до самого Эдипова комплекта. Да и о себе Игорь всегда мог и умел: «Когда я учился на сценариста и наивно полагал, что рано или поздно буду допущен к кинопроизводству и сопутствующим деньгам за красивые глаза, сообразительность и талант…».

Что касается «Художественного дневника Александра Соколянского» и его выпуска под даосским названием «Путем простофили», то он порадовал фразой со старта: «Я с самого начала должен заявить, что в современном изобразительном искусстве разбираюсь слабо, ни в коей мере не являюсь специалистом и даже не могу считаться дилетантом. Статус дилетанта подразумевает некоторую степень воодушевления, увлеченности предметом. Я давно потерял эту увлеченность». Это превосходно. Кокетство лишь кажущееся, а заявление честное. И далее – очень хорошо и интересно, без варварски-диких вывертов из кураторских каталогов последнего писка. О выставке «Москва – Berlin/Берлин – Moskau. 1950-2000» в Историческом музее поведано с юмором, усталым трепетом, с отходами и уходами в раздумья о двух культурах и едином хамеющем искусстве, с намерением не взирать на лица маститые и массивные. Прогулка по залам выставки с А.Соколянским – это приятная беседа, на каждом повороте все более превращающаяся в нешуточный анализ: «Не могу передать, с каким удовольствием я бы засунул Михе Бренделу оную пробирку в то место, где у него находится творческое воображение». Нет, это я всё больше шучу, а ведущий худ. дневника – он верно подходит к соврем. искусству. С дрелью Святого Фомы.

На основе тезисов все того же А.Соколянского, взятых из его театральных обзоров в «Профиле» и касающихся раскола нынешней культуры на два поколенческих осколка, зазубренных друг на друга, – на основе этих тезисов в колонке «WWW-обозрение Владимира Забалуева и Алексея Зензинова» www-обозреватели от имени всего «поколения next» отвечают Соколянскому и его «поколению Библиотеки». В хлестко записанном, жестко исполненном манифесте-апологии двое припечатывают одного: Хорхе Борхесом, Бродским, их другом Платоном и – главное – ахмадулинской «тишью библиотек». Молодые показывают, что на шестидесятнические ножички у них найдутся бейсБОЛЬные биты девяностых. Биты, инкрустированные словами «контекст», «парадигма» и «секуляризация». В общем, оппоненты говорят на одном языке, одними практически словами. Но с разной энергией. И это – старо. Хотя, кому-то и необходимо. Бывает приятно в программном пафосе крутизны хлебнуть… Но обязательно кто-нибудь и это подпортит. На основе еще горячих тезисов www-обозревателей Владимира и Алексея известный «гиперссыльный» человек Сергей Костырко строит свое послесловие к творчеству горячечных бит. Костырко с пылкими не спорит. Он всего лишь двумя уточнениями, – о спонтанности и цельности информации (гипертекста) и об интернете как слепке жизни, – выбивает из-под каждого табуретку: раз! и два! А под занавес говорит, что лично ему сегодняшний интернет кажется «гигантским жутковатым зеркалом». И поправляет галстук. (Кстати, выбивая первую табуретку из-под Владимира (или Алексея?), Сергей вплотную касается темы, поднятой мной в начале моего обзора – в том месте, где я вижу в «листках» Василевского то, что хотел бы, чтоб видели вы.)

Теперь сами рецензии, без колонок (в колонках шумно, неспокойно, опасно). Рецензия В.Сендерова «Освальд Шпенглер без поэзии» на сборник статей О.Шпенглера «Пессимизм?» (М.: Крафт+, 2003). Отличная рецензия, хороший сборник. Практически всезнающий по теме рецензент и безжалостный и неуловимый мыслитель – образуют дуэт, достойный восхищения (они поют сквозь десятилетия, временами обмениваясь всезнанием и безжалостностью). Шпенглер, – напоминает рецензия, – был косвенной причиной отправки Ильичем «философского парохода» к берегам закатывающейся в самоё себя Европы. Шпенглер, – пишет рецензент, – как мало кто Оттуда мог написать о Русском духе. Цитировать Шпенглера – совсем заманчиво. Уж лучше книгой, чем цитатником. «Насколько незначителен большевизм – эта кровавая карикатура на западные проблемы, когда-то возникшие из западной религиозности.»

Также рецензируются: редкий бельгийский автор, писавший на фламандском, Луи-Поль Боон с его 1955-го года романом «Менуэт» – книга красивая, страшная, прекрасная и чудовищная (Майя Кучерская. Смертоносный танец); частая Татьяна Бек со сборником стихов, мемуаров, эссе по-русски «До свидания, алфавит» (Михаил Копелиович. Здравствуй, речь!); письма И.А.Бунина с 1885 по 1904 г, которые он наверняка запретил публиковать и повелел изжечь, горько разочаровавшись в Пешкове (Олег Мраморнов. Письма художника в юности); переиздание книги М.Муратова, состоящей иz 931 письма Толстого и 1127 писем Черткова – «наша верность и наша дружба сильнее страсти, больше, чем любовь» (Лиля Панн. Хроника дружбы).

Литературно-критический акцент октябрьского номера «Нового мира» сделан на серьезном подходе к поэзии. Даже еще глубже: на подходе к звуку – звукосочетанию – произнесению слова – восприятию слова – голосу – слуху – образу. Даже совсем глубоко: на метафизической мистерии звучания и свечения смысла. И это – норма для русской поэзии. И этим мы можем гордиться еще несколько лет… Свое тезисное исследование «Голос поэта» Владимир Губайловский начал с реакции на абсолютно некомпетентный, слабый, истеричный и пубертатный гон Дана Дорфмана «Янка еще вернется!» с двухлетней давности выпуска сетевого журнала «Лебедь» (www.lebed.com/2002/art3108.htm). Даже удивительно. Строить Глубину от Глупости? Наверное, так рельефнее – на контрастах (поскольку у Дорфмана есть материалы на порядок сильнее указанного). В принципе, не нужно обладать огромным средним ухом к своим семи пядям лба, чтобы понять, что наши поющие барды, вокалисты групп, вообще певцы под аккомпанемент – и рядом не валяются в пегасово-поэтическом отношении с просто сильными или глубокими поэтами, которым противно поднаяривание на балалайке, которых вся эта гнусь из телевизера сбивает с Ритма. БГ ценен отнюдь не своим кокетливо-аллюзивным текстом, но Образом-Имиджем, Скользкою Позой, Орденоносным Эльфийством (!). У Лагутенко нет текстов вовсе – это одна чеширская улыбочка. А наших поэтов разводили биться в Слэмах, они глотки драли, а публике и хорошо – Ренессанс!… В общем, Губайловский быстро забывает о Дорфмане и переходит к тезисным цитатам: Аристотель, Гегель, Деррида, отличие актера-комедианта от оратора-поэта, чтения от слушания, модели коммуникации Клода Шеннона от модели Р.Якобсона и, наконец, красивая теория автокоммуникации от Ю.Лотмана. Теория связи. А еще шум. И энтропия тож. По крайней мере, видно, насколько все сложно, красиво и отквантованно там, наверху, где один поэт читает свое, и один слушатель слушает свое… Кстати, часто за тезисами и заявленной проблематикой в исследовании Губайловского мне виделось как решение проблемы одно довольно известное лицо. Евгений Гришковец. Губайловский о нем не вспомнил. А ведь Гришковец хотя покуда и не поэт, но вот уж не актер точно, никогда.

Продолжением темы поэзии как таинства звука в его мистическом смысловом движении идет исследование мотивов молнии в стихотворениях Елены Шварц. Исследовал Олег Дарк. «Танец молнии». Публика рассаживается в бархат кресел и раскрывает «Новый мир». Дают балет. Не знаю, взаправду ли ТАК колбасит Елену Шварц, как она говорит об этом в стихах? Но Олег Дарк с видом знатока всех ее коннотаций и импортаций (из сора тут не растет) очень скоро переходит на балетный язык: двойной кабриоль, антраша, панше и, мягко выражаясь, баллон-зависание… Впрочем, возможно ли иначе? Это как раз и есть тот случай, когда один поэт танцует свое, а один слушатель благодарно пишет свое. И нет ни одного диссонанса.

Завершает защиту и абсолютизацию поэзии Елена Невзглядова со статьей «Стих и смысл». Все здесь филологически ясно, все курортно. «Свободная от функции сообщения стиховая интонация не может быть свободна от всякого значения.» Эмоция, проявляющаяся в стихотворении через паузу, тон и нуждающаяся с той стороны коммуникационного канала в развитом поэтическом слухе – это сокровенная тайна стихотворной речи, тайна, которую легко выдала еще неизвестно каким читателям Е.Невзглядова.

Как В.Губайловский использовал в качестве «первой ступени» Д.Дорфмана, так Алла Латынина по каким-то своим соображениям использует роман именно Петрушевской «Номер Один…» как ракету-носитель для своего материала в рубрике «Комментарии». И улетает на этой ракете в какое-то полное молоко. Удручает то, что на трех с половиной листах А.Латынина вынуждена компетентно, связно и аргументированно танцевать странное танго с Петрушевской и ее трудным, бессвязным и скучным романом. Литературный (и, быть может, какой-либо еще) реваншизм Петрушевской в наше столь красиво-сложное и в общем-то непридуманное время уже вряд ли является значимым поводом для потрясения, фасцинирования и шельмования гиперпросвещенных читательских масс.

Как любознательный читатель, отмечу положительной меткой посмертную публикацию статьи русского математика Игоря Федоровича Шарыгина «Образование и глобализация». Несколько сбивчиво (публикация по подготовленным черновикам?), но искренне – о состоянии российской системы образования в условиях глобализации. Математик, геометр с Евразией в сердце и картой мира в уме – это уже впечатляет. Из статьи действительно видны основные фобии нынешней российской науки, ее потери и ее адаптационные возможности, ее потенциальная роль в государственной системе и нынешняя готовность к этой роли. Статья антиамериканская, антианглийская, антикапиталистическая, антиглобалистская. Реакция на то, как по вывернутому зову Маркса олигархи всех стран соединяются. И тут же вновь В.Губайловский с отрезвляюще-успокаивающим послесловием: у страха глаза велики, не так страшен чорт, волка бояться и т.д.. Когда вслед за евразийски-ориентированной беспокойной статьей идет пускай и вразумительная, логичная колыбельная о том, что заговора против нас нет, что надо не бояться, а научиться жестко конкурировать и т.д. – невозможно первые полчаса относиться к колыбельному голосу без паранойи. Ну явный же шпион! Даже не скрывается! Вы только посмотрите на эту типично принстонскую риторику: «Не нужно искать злой умысел там, где его нет, там, где есть жесткая конкуренция между теми, кто к ней готов, и теми, кто ее вести не умеет. Нужно учиться».

Что касается прозы и поэзии «НМ»№10 в чистом виде, то скажу так. Больше всего приглянулись стихи Инги Кузнецовой с усатым названием «За секунду до пробуждения»: «нет, по логике несовпадений – не вычертить спуск. /А бежать вверх по вдоху, выныривая из отверстий /ровно раненных флейт, и вплетаться в пучок перепу– /танных струнных волокон не темы, но версий. //А потом, по карманам пошарив – ну был же билет! – /проследить, как из недр вылетает неясная птица. /Книгу жалоб-судеб не проси – даже мелочи нет, /и за счастие ты не сумеешь ничем расплатиться». Меньше всего оказался симпатичен Евгений Рейн с такими типично «его» четырьмя бахвально-застольными историями «Который час?». Остальных, к сожаленью, не запомнил совсем, хотя читал прилежно, квадратно-гнездовым способом. Скорее всего, у меня что-то со вкусом. Надеюсь, патология. Это был мой любимый Novy Mir.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я