сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 19/11/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бумеранг не вернется:
Польское влияние
часть1

Евгений Иz (19/11/04)

/Мануэла Гретковская
«Мы здесь эмигранты. Парижское таро»,
М.: АСТ, Ермак, 2004/

Автор не столь давнего польского бестселлера «Полька» Мануэла Гретковская уверенно входит в русскоязычный книжный мир. Возможно, поляки и правы, считая ее книги вызывающими и скандальными. Лично я не увидел в Гретковской ни намеренного скандала, ни самоценного вызова. Кажется, это тот случай, когда писательница довольно легко избегает всех скучных минусов подчеркнуто «женской прозы» и вполне убедительно ведет линию «интеллектуальной литературы». Точно так же мне сложно согласиться с мнениями о том, что Гретковская — флагман польского литературного феминизма. Художник, ученый, сценарист, романист, эмигрант — этих определений достаточно, чтобы в случае Гретковской вести речь о самостоятельном (в известной мере) явлении.

Изданные одной книгой романы Гретковской «Мы здесь эмигранты» и «Парижское таро» представляют собой соответственно ее прозу — 1991 и 1993 годов. Если говорить о первом романе, то в общем и целом здесь всё достаточно просто и незамысловато: дневниковые записи эмигрантки, съехавшей из ПНР прямо в Париж. Осень 1988 — лето 1990: тот период, когда социальная адаптация уже более-менее завершена и героиня поступает на учебу в Высшую школу социальных наук на отделение антропологии. Собственно, эмигрантский быт и французские реалии не занимают в романе много места и появляются лишь в виде постоянных фоновых мелочей. Центральная тема романа — культурологическое исследование, проводимое героиней в лучших библиотеках Франции в рамках обучения в институте. Тема ее работы — «Образ святой Марии Магдалины в иудео-христианском гностицизме». Не минуя хасидизм, каббалу, катаров, тамплиеров, госпитальеров, средневековых мистиков и гностические апокрифы. Сквозь вероятное «эзотерическое марево» Гретковская движет свою мысль на удивление непредвзято, спокойно и последовательно. Не подкашивает ее героиню и выяснившийся факт, что научное исследование по этой теме уже существует (Жак Бонне «Мария Магдалина и ее тайна»). Подчеркнутая аполитичность героини (хотя и осведомленность в политической ситуации) и проявляющийся вне научной работы юмор (строго дозированный и чуть прохладный) импонируют стилю романа-дневника-исследования. В итоге получается неплохое «приключение идеи». Работу в конце концов оценивают в институте (для чего все и писалось, между прочим), а те, кто надеялся, что героиня по мере исследований будет попадать в поле мистификаций-совпадений с образом-мифом Магдалины — те, естественно, ошибутся. Но всё это — внешнее.

Изнутри роман Гретковской «Мы здесь эмигранты» не менее интересен. Интересно восстанавливать ощущения беглецов из соцлагеря в буржуазно-гедонистическом, несомненно сумасшедшем, как и все города-мифы, красивом и жёстком Париже. Гретковская, стоит отдать ей должное, не питает иллюзий ни по поводу французской демократии, ни, кажется, по поводу демократии вообще. Патриотизм ей тоже не свойственен — ни в интеллигентском, ни уж тем более в квасном изводе. Уже тогда ситуация с выездом из Польши была совершенно недвусмысленна: валить и как можно быстрее (либо в Германию, либо в Израиль, хотя Гретковская предпочла менее простой вариант). Также — отношение к Большому Бразеру СССР; смесь генетического страха и европеизированного отчуждения. Фраза, ставшая названием романа - «Мы здесь эмигранты» - принадлежит в воспоминаниях одного из персонажей двум русским, явно матросам-дезертирам, ищущим на пыльных дорогах Греции водку. Поляки — славяне, как мы, но разница между поляками и русскими столь же существенна, как, например, разница между жителями западной и восточной Украины (если вы понимаете, о чем я говорю).

Героиню привлек Париж — именно в контексте прямо не заявленной, но пронизывающей весь роман темы принадлежности к Европе, темы польской адекватности европейской культуре. Отсюда интерес к антропологии (после философии на родине), и в частности к теме черепа. Затем — Мария из Магдалы. Почему именно она? Грешница, а затем — святая. Путь покаяния и искупления. Тождественность (в обратной перспективе) Еве. Тождественность Ашерат, Ашарон, Астарте. Ритуальная храмовая проституция и мирской блуд. Тождественность Артемиде и тождественность Матери Богине. Тема Башни. Тема кодов каббалы. Все это — исследование героини романа и самой Гретковской. Случаен ли выбор объекта? Учитывая то, что в романе нет банальных метафор с судьбой Польши или даже шире — европейской цивилизации, читать все это тем интереснее.

Повествование — характерный монолог космополита 80-х. Ренессанс «порядочности, но прохладности» времен американского cool jazz. Отсутствие жестко развиваемой сюжетной схемы. Едва ли не единственный явно произнесенный «моральный вердикт»: «Откуда дьявол, если все потеряли свободу и некого уже искушать?». Вот: Гретковская осознает, что ее бегство из Польши, в которой уже стало невыносимо, в извечно просвещенную Францию и богемный Париж — далеко не акт приближения к свободе. Реальность дьявольски изменилась — и это уже можно было видеть в 80-е, все эти будущие глобальные проблемы несвободы. Есть ли большая свобода в проводимом исследовании о Марии Магдалине? Да, но лишь поначалу и только отчасти. Исследование пишется в городе Париже, четко разлинованном под крест, сохраняющем в себе килотонны каталогизированных культурных наслоений. Мы здесь эмигранты — широк простор для рефлексии. При всем том, что Гретковская далека от симпатий к эстетике «морального непокоя», ее интеллектуальная (без эзотерического перебора) проза ни в коем случае не избегает общевидовых антропологических моральных вопросов. Взяв в качестве объекта рассмотрения христианский миф, Гретковская не дает никаких вердиктов (пусть это делает ее земляк Понтифик) и даже не задает явных вопросов. Мне кажется, что такое польское влияние на европейскую культуру может заключаться в создании как бы интеллектуальной прозы, основной задачей которой является не стимуляция мысли, но конструирование настроения.

А какое настроение могут вызвать рассуждения о том, что родина, как свинья, жрет своих сыновей?

Продолжение следует…

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я