сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 19/10/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Глазами гения №40. Синева небес. Окончание

Маруся Климова (19/10/04)

Таким образом, политики и писатели являются антагонистами и, даже можно сказать, пребывают в состоянии войны. Многим, вероятно, доводилось наблюдать самые разнообразные проявления этого не ослабевающего ни на секунду противостояния, однако мало кто догадывается об истинных причинах и движущих силах этой непримиримой вражды, которые я в самых общих чертах только что попыталась описать.

Забавно, но, как и положено на войне, противоборствующие стороны всегда готовы хорошо заплатить разного рода предателям и перебежчикам. Пушкин, Толстой, Горький… из более-менее свежих примеров, я бы назвала Бродского – все эти личности были вознесены на вершину мирской славы абсолютно не имеющими никакого отношения к искусству грубыми политическими силами и, разумеется, за определенного рода услуги. Примеров подобного «предательства» со стороны писателей можно найти неисчислимое множество, а в последнее время их количество и вовсе стало расти буквально в геометрической прогрессии и приобрело такие масштабы, что впору было бы наверное уже заявлять о безоговорочной капитуляции литературы перед лицом политики. Однако признание подобной капитуляции по сути означало бы окончательную победу времени над вечностью, а жизни – над смертью. Вряд ли такое возможно. Ибо литература и политика – это всего лишь то, что находится на поверхности, а можно сказать, и на «передовой» в столкновении этих взаимоотрицающих начал. Этим же можно объяснить, что, несмотря на очевидное неравенство сил – в смысле наличия или же отсутствия бабок, а так же различных средств подавления, которые обычно концентрируются в руках политиков – даже совершенно одинокий и нищий гений часто оказывается неуязвим для своих противников. Еще бы, ведь он, гений, представляет в этом бренном мире саму Вечность, то есть абсолютно ничем не замутненную, кроме разве что легкого налета небесной синевы, пустоту.

Можно, кстати, говорить и о примерах обратного «предательства», когда уже политики становятся неотъемлемой частью литературы. Самый яркий пример из новейшей истории – король Людвиг Баварский, попытавшийся превратить не только политику, но и всю свою жизнь в произведение искусства. В результате, он не просто был воспет благодарными поэтами, но даже стал едва ли не центральной стилеобразующей фигурой для всего Арт Нуво.

Еще одной такой фигурой для искусства Модерна был Жиль де Рэ: его, в частности, описывает в своем романе «Там внизу» Гюисманс.

Богатейший феодал и маршал Франции, соратник Жанны д’Арк, правоверный христианин… После того, как Жанну сожгли на костре, Жиль де Рэ даже воздвиг в своем поместье Машкуль-ан-Рэ церковь, посвященную всем невинно убиенным младенцам, для хора которой отбирал самых красивых мальчиков, а затем и вовсе скрылся ото всех, запершись у себя в замке Тиффож. Бытует мнение, что трагическая гибель Жанны д”Арк, перед которой он преклонялся, обострила его религиозные душевные порывы, однако экзальтированный мистицизм постепенно приводит его к сатанизму. Сперва он развращает детей из своего церковного хора, но вскоре это ему надоедает, и он идет еще дальше. Первой жертвой Жиля стал мальчик, которого он сначала зарезал, потом отрезал ему кисти рук, вынул сердце, вырвал глаза, а его кровь использовал в качестве чернил для написания алхимических формул и заговоров… С 1432 по 1440 год в Анту, Пуату, Бретани постоянно пропадают дети. Постепенно в деревнях в окрестностях замка Тиффож практически не остается детей и подростков мужского пола. Современные источники насчитывают от семи до восьми сотен жертв, хотя это очень приблизительная цифра. Женщин же в его замке и так уже давно не было, так как их, за исключением Жанны, для него просто не существовало – он относился к ним с глубоким отвращением. В подземной тюрьме своего замка Жиль насилует и разрезает на куски мальчиков, наблюдая за их предсмертными судорогами. Он оскверняет тела уже мертвых детей, а однажды даже выпотрошил беременную женщину и вытащил зародыш. Он отрезает у детских трупов головы и расставляет их на столе, выбирая наиболее прекрасную, потом страстно целует ее в мертвые губы. После подобных излишеств он надолго впадал в тяжелый, напоминающий летаргию, сон… И неизвестно сколько бы еще все это продолжалось, если бы не одна оплошность – однажды, впав в буйство, Жиль де Рэ врывается в церковь, и прямо у алтаря избивает священника, грозя его задушить. Вскоре его арестовывают, привозят в город Нант и заключают в башню. При осмотре в подземельях его замка были обнаружены горы детских костей и черепов, которые не успели сжечь слуги. В записках, вроде бы даже написанных им собственной кровью, Жиль де Рэ требует от Дьявола “Знания, могущества, богатства”, а во время судебного процесса над ним заявил: «Никто в мире никогда не совершал и не сможет совершить того, что совершил я.»

Суд приговорил Жиля де Рэ к повешению и сожжению трупа…

Высказывание Жиля на суде свидетельствует о том, что этот человек знал себе цену. И действительно, он привлек к себе внимание Гюисманса и повлиял на искусство начала ХХ века. Однако, мне кажется, есть личности, которые вполне могли бы составить ему конкуренцию, хотя действовать им приходилось в несоизмеримо более сложных условиях, не прибегая к помощи слуг, то есть в одиночку.

Например, еще в советские времена воображение обывателей потряс некий Анатолий Сливко, который сотрудниками органов внутренних дел даже был прозван «заслуженным маньяком Российской Федерации», что было недалеко от истины, ибо он к тому времени удостоился звания «заслуженного учителя Российской Федерации». Этому человеку в раннем детстве довелось пережить ужасы фашистской оккупации, которая безвозвратно травмировала его неокрепшую психику. В частности, как-то прямо на его глазах немецкий офицер в великолепной отутюженной форме убил собаку, при этом кровь собаки брызнула прямо на его вычищенные до блеска кожаные сапоги, и эта сцена произвела на маленького мальчика, каким тогда был Анатолий Сливко, неизгладимое впечатление. Именно в тот момент он впервые пережил нечто похожее на оргазм, хотя тогда, конечно же, этого до конца не осознал. Впоследствии мальчик вырос, стал учителем в школе и даже организовал туристический кружок для детей. В школе он был на прекрасном счету, все его очень любили, и особенно родители мальчиков, которым он за свои деньги покупал новую пионерскую форму и новые черные тупоносые ботиночки, которые в то время казались несколько старомодными, но эта небольшая деталь представлялась всем даже трогательной. По вечерам он приглашал особо понравившихся ему мальчиков в комнату при школе, где было все оборудовано для туристического кружка – на стенах висели огромные карты, портреты Миклухо-Маклая, Кристофора Колумба и Кука, а на столе стоял большой глобус. Учитель требовал, чтобы мальчик приходил к нему одетым в парадную форму: белую рубашку, черные брючки и красный пионерский галстук. Если же внешний вид мальчика не соответствовал его требованиям, то он сам снимал с мальчика одежду, добродушно ворча, доставал из тумбочки утюжок, и, разложив на столе старое байковое одеяльце, старательно гладил его рубашку, брюки и пионерский галстук, до тех пор, пока на одежде не оставалось ни единой, самой крошечной складочки. Затем он одевал мальчика и собственноручно начищал черной ваксой его тупоносые ботиночки, которые тоже покупал сам, ибо редко бывало так, что у мальчика уже была обувь, подходящая по фасону и цвету. Потом учитель рассказывал мальчику про разных пионеров-героев, как они сохраняли мужество под фашистскими пытками и никогда не выдавали немецким захватчикам место расположения партизанских отрядов. Мальчик слушал его с горящими глазами, весь трепеща от ужасных подробностей, которые сообщал ему учитель, ему тоже хотелось показать, что он не хуже, чем те герои, мог бы вынести любые испытания. И тут учитель предлагал мальчику то, о чем он и сам уже мечтал, а именно: подвергнуть испытанию его мужество и стойкость и доказать, что он настоящий мужчина. Затем Анатолий Сливко извлекал из ящика стола толстую бельевую веревку, накидывал ее на торчавший из стены крюк, на котором перед этим висел портрет Миклухо-Маклая, пододвинув стул, ставил на него мальчика, накидывал петлю ему на шею и просил его представить себе, что сейчас его будут пытать фашисты. Затем учитель резким движением выбивал стул у него из-под ног и некоторое время любовался тем, как мальчик судорожно дергался, задыхаясь в петле. Однако он не доводил дело до конца и вовремя возвращал мальчика к жизни, подхватив его и сделав ему искусственное дыхание. По окончании процедуры он обычно хвалил своего подопечного, гладил его по голове и давал конфетку или шоколадку, а иногда покупал ему новую пару черных ботиночек. Но вскоре ему надоели такие пресные игры и он уже перестал оживлять мальчиков, а хладнокровно ждал, пока ребенок перестанет дергаться в петле, кроме того, иногда он перерезал ему горло заранее припасенным ножом, и вот именно в момент, когда кровь забрызгивала черные тупоносые ботиночки, он испытывал самое большое в своей жизни удовольствие. Затем, стремясь расширить свои эксперименты, он приобрел небольшую любительскую кинокамеру и начал снимать все это действо, аккуратно складывая отснятые пленки в шкаф для методических пособий и на досуге внимательно их просматривал...

Короче, мальчики все пропадали и пропадали, а милиция ничего не могла сделать – абсолютно никаких подозрений заслуженный учитель Российской федерации Анатолий Сливко ни у кого не вызывал. Напротив, родители пропавших детей все как один отзывались о нем сугубо положительно и с огромной симпатией. Погубила учителя простая случайность – какой-то не в меру ретивый милиционер решил поинтересоваться, что за пленки хранятся в шкафу туристического клуба. И все! Маньяк попался!

Забавно, что именно это роковое «увлечение» Анатолия Сливко кинематографом сделало его культовой фигурой среди ленинградских режиссеров-некрореалистов конца 80-х. Кажется, они считали его чуть ли не своим предтечей и посвящали ему специальные искусствоведческие трактаты и исследования. И с этой точки зрения Сливко, вероятно, тоже нужно считать стилеобразующей фигурой, но только уже для «пост арт нуво». Но самое главное, сравнивая жизнь Сливко с биографией того же Жиля де Рэ, можно по-настоящему почувствовать, что между двумя художественными эпохами, которые обычно принято противопоставлять друг другу, возможно куда больше общего, чем это может показаться на первый взгляд: я имею в виду так называемые «модерн» и «постмодерн»...

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я