сегодня: 18/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 27/09/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Глазами гения №39. Прощай, грусть!

Маруся Климова (27/09/04)

Двадцать четвертого сентября умерла Франсуаза Саган. Это известие прозвучало для меня вовсе не как гром среди ясного неба. Отнюдь! Нет, грустно, конечно, но я уже давно смирилась с отсутствием этой писательницы в окружающем меня мире, так как с некоторых пор она как-то незаметно переместилась в разряд авторов, предназначенных если и не для массового читателя, то, во всяком случае, для детей и юношества. Вполне возможно, что я бы и вовсе не стала как-то публично реагировать на это событие, если бы не наша мимолетная встреча во время моего последнего пребывания во Франции. А так получается, что умерла не просто знаменитая писательница, а какая-никакая знакомая, ибо факт знакомства с человеком всегда делает его уход из мира чуточку более значимым и заметным. Даже если речь идет о столь бесплотном существе как писатель, еще при жизни полностью растворившемся в собственных текстах. В каком-то смысле, писатель — это ведь уже не вполне человек, так как для того, чтобы он для тебя умер, достаточно просто никогда не открывать его книг. Вот и я уже давно не открывала книг Франсуазы Саган — хотя мне и довелось открывать дверь ее дома в Нормандии.

Надо сказать, что большинство моих парижских знакомых, которые так или иначе подпадают под такое вроде бы сугубо русское определение как «интеллигенция», неизменно морщились и кривились, когда кто-либо при них произносил имя Франсуазы Саган. Естественно, я не могла этого не заметить. Однако это мало повлияло на мое к ней отношение — во всяком случае, в отрицательную сторону. Скорее, наоборот, столь болезненная реакция возможно даже слегка пробудила во мне казалось бы уже давно угасший интерес к ее личности. Еще бы! Не удовлетворять вкусам интеллигенции, заставлять их недовольно морщиться — это уже кое-что, о таком большинство ныне живущих писателей могут только мечтать! Поэтому когда я впервые узнала, что книга Франсуа Жибо, которую я перевела на русский, посвящается не просто какому-то абстрактному Бобу — как это имя было обозначено на титуле — а американскому актеру Бобу Вестхоффу, второму мужу Франсуазы Саган, который умер от рака буквально на руках у Жибо... Так вот, когда этот факт каким-то образом всплыл наружу, я стала настойчиво упрашивать Франсуа непременно познакомить меня с Саган, однако он все время отвечал очень уклончиво, ссылаясь на ее неважное самочувствие и проблемы с законом, которые, насколько я поняла, были связаны главным образом со злоупотреблением кокаином. Однако во время своего последнего приезда в Париж мне наконец все же удалось его уломать. Жибо сам отвез меня на машине в ее дом под Онфлером, а точнее, просто захватил с собой, когда в очередной раз отправился ее проведать: меня и еще некоего Дени, который оказался сыном Франсуазы Саган и Боба.

Я знала, что Саган тяжело больна — только что выписалась из больницы после операции,— и готовилась к худшему: ко встрече со старой больной наркоманкой с трясущимися руками, иссушенным морщинистым лицом и лихорадочным взглядом... Тем не менее все оказалось не так уж и страшно, хотя подробности и детали этого посещения (ибо все это очень напоминало посещение больного в клинике) я все-таки предпочитаю оставить за кадром. Ни о каких пространных беседах для русской прессы или же фотографиях, конечно же, я даже не стала заикаться. Она действительно выглядела неважно и держалась напряженно, но, по крайней мере, меня неплохо покормили... Этот дом она купила после того, как выиграла в казино в Довиле 80000 франков. Одно время она вообще так много играла, что даже сама попросила запретить ей вход в парижские казино, так как порой проигрывала просто фантастические суммы. Конечно, глядя на нее, мне было трудно в это поверить, хотя я и слышала, что когда-то она любила покупать дорогие спортивные машины и гонять на дикой скорости по Парижу, вызывая негодование у добропорядочных обывателей и поставляя огромное количество скандальных сплетен для различных бульварных изданий.

Как бы то ни было, но этот визит ничего существенно нового к уже сложившемуся у меня образу не прибавил, кроме сознания того, что я познакомилась с еще одной знаменитой француженкой. Примерно такое же чувство испытываешь, когда посещение какой-нибудь выставки или перформанса уже ничего не прибавляет к образу художника, к которому ты уже давно утратила серьезный интерес. Да и сам художник к тому же, как будто это чувствует, поэтому тоже не старается вложить в свои картины что-нибудь новое, не стремится никак поразить окружающих. Вот и Франсуаза Саган, как мне показалось, уже утратила интерес и к окружающим, и к самой себе. И этим она существенно отличалась и от Люсет (вдовы Селина), и от Натали Саррот, хотя по возрасту они обе вроде бы и были значительно старше ее...

Если же немного отстраниться от личных воспоминаний и впечатлений, то известие о смерти Франсуазы Саган прозвучало сегодня еще и как далекое эхо давно отгремевшего французского экзистенциализма. И, по всей видимости, последнее. Других напоминаний об этом литературном движении в обозримом будущем явно не предвидится. Сейчас мне уже трудно вспомнить, какая именно проблематика волновала эту писательницу, о чем она конкретно писала. Ее произведения практически полностью выветрились из моей головы, хотя читала я их в свое время с упоением. Более-менее отчетливо запечатлелась только история про то, как девочка подросткового возраста всячески доставала любовницу своего отца, и в результате та напилась и втемяшилась куда-то на автомобиле, то есть фактически покончила с собой. Скорее всего, это было самое первое произведение Саган, название которого она позаимствовала у Элюара: «Здравствуй, грусть». Во всяком случае, я помню, что девочка в конце вдруг почувствовала легкую грусть, поскольку впервые столкнулась со столь сильными чувствами и поступками взрослых... Именно поэтому, вероятно, критики сразу же и причислили Саган к последовательницам одного из столпов экзистенциализма, Жана-Поля Сартра. Все-таки, экзистенциализм был последним литературно-философским течением двадцатого столетия, творцы которого призывали людей к сильным чувствам и радикальным поступкам. Чего стоит одно название книги того же Сартра: «Бытие и ничто»! Я ее, разумеется, не читала, но название звучит почти как гамлетовское «быть или не быть». Возможно я ошибаюсь, но мне почему-то кажется, что и Франсуаза Саган тоже вряд ли особенно вчитывалась в философские труды Сартра. Зачем читать, когда и из названия все более-менее понятно?

Забавно, но сегодня в ее собственном творчестве мне тоже больше всего нравятся именно названия, которые я только и запомнила: «Немного солнца в холодной воде», «Любите ли вы Брамса?», «Подобие улыбки»... и, наконец, ее первый роман «Здравствуй, грусть», который она опубликовала, когда ей было всего девятнадцать. Надо отдать ей должное, книги с такими названиями и в самом деле хочется непременно открыть и прочесть. Именно в названиях, мне кажется, и кроется главная причина коммерческого успеха ее романов. Я бы даже назвала Саган «гением названий»! А содержание ее книг не так уж и важно — главное, что ей удалось создать образ очень легкой, почти воздушной и неземной женщины, которой можно поверить на слово, услышав всего несколько обрывочных фраз, случайно оброненных ею на ходу, особенно не углубляясь в то, что за ними стоит. Вот эта легкость в облике Франсуазы Саган, вероятно, больше всего и раздражает современных французских интеллигентов, ибо они ошибочно принимают ее за поверхностность.

Примерно такое же раздражение вызывает у многих моих парижских знакомых и Жан Жене. И скорее всего, по той же причине — большинство из них считает его чуть ли не откровенным профаном и дураком. Однако не стоит забывать, что причастность к экзистенциализму (слово «экзистенция» и означает что-то вроде «существования», то есть жизни) предполагает не столько начитанность, сколько полноту жизненности, то есть способности к глубоким чувствам, радикальным поступкам или же, на худой конец, жестам...

Безусловно Саган явила мира куда более облегченный вариант французского экзистенциализма, чем Жене! И это сразу же бросается в глаза, хотя бы из-за явного несходства их человеческих и писательских судеб. Жене был беспризорником, бродягой и вором, начавшим писать в тюрьме и пробившимся в большую литературу только где-то уже к сорока годам. На его фоне Франсуаза Саган выглядит настоящим баловнем судьбы. Дочь богатого предпринимателя, уже в девятнадцать лет добившаяся громадного успеха у широкой публики, который не покидал ее практически до самой смерти. Разве что две судимости (одна — за кокаин, вторая — за неуплату налогов) заставляют задуматься над тем, что и в ее жизни далеко не все складывалось столь уж гладко, но все равно, благодаря своим связям и дружбе с самим французским президентом, ей в обоих случаях удалось благополучно избежать тюрьмы.

В целом же, если оставить за скобками различные неурядицы и личные драмы, которые неизбежно сопровождают жизнь любого человека, ее творческая судьба наверняка станет предметом тайной зависти для многих поколений юных писательниц. И с такой же долей уверенности можно утверждать, что скорее всего подобная судьба так и останется для них недостижимой мечтой. Я, во всяком случае, в этом отношении ей совершенно искренне завидую, однако в моей зависти нет ничего тяжелого, мрачного и злобного, как нет всего этого и в облике самой Франсуазы Саган. А во французской литературе, точно так же как и в русской, было достаточно наглых и тупых идиотов, которые строили свое писательское и человеческое благополучие на бесцеремонном и хамском вторжении в жизнь других людей: со всякими там своими навязчивыми проповедями и нравоучениями. О Саган такого не скажешь. И это уже немало. Хотя «скромной» и, тем более, «доброй», к счастью, ее назвать язык не поворачивается точно так же, как и «умной»! Мне нравится ее умение не оставлять особо глубоких следов в человеческой памяти. «Здравствуй, грусть», «Прощай, грусть» — от перестановки слов в обратной временной и смысловой последовательности фактически ничего не изменилось...



Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я