сегодня: 17/10/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 26/08/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Лига

Алег Арлов (26/08/04)

Она, кстати, пыталась худеть. «Зачем?! — восклицал я, искренне негодуя.— Мне нравится, что ты — большая!».

Она обиделась, что я назвал ее «большой». Комплексовала жутко. А мне нравилось, я был бы даже не против, если бы она еще чуть-чуть поправилась.

Когда мы только познакомились, она представилась: «Наташа». Я удивился, но подумал: «Раз уж есть среди латышек Алёны, то почему бы не быть и Наташам».

Оказалось, настоящее имя — Лига. Наташей она назвалась потому, что ей не нравилось, как русские произносят ее имя:

— Как будто я «Лига наций» какая-то! Но ты — правильно произносишь,— сказала она одобрительно.

— Да. У меня музыкальный слух,— скромно признался я.— Прирожденный фонетист.

Мы познакомились на фестивале видеоарта. Я присутствовал как репортер. Она — как член жюри. Там были еще две девчонки, которые меня жутко влекли: маленькая Солвита, с такими огромными блестящими глазами, что мечталось их целовать в течении получаса без перерыва, и высокая девушка с рыжими волосами — мистической средневековой красоты. Я душевно метался, не зная, к какой из трех волшебниц пришвартоваться. Но Лига-Наташа, видимо, обладала куда большей энергетической силой, и я, так уж получилось, пришвартовался к ней.

Мы сидели в кабаке «Жирный воробей». Справа художники-фотореалисты дулись в преферанс. Слева — миловалась парочка, извините, геев. Лига берегла фигуру и пила лишь апельсиновый сок. Я предпочитал пиво: растение-хмель, говорят, действует на нервную систему успокаивающе, как валерианка. А я — нервный.

К нашему столику подошел пьяный увалень и уселся на третий — свободный стул. Уставился мутными глазами сначала на Лигу, потом — на меня. Я набрал в легкие воздух, чтобы спокойно, уверенно и твердо послать его куда подальше. Сказать хотел, что свободных столиков в кафе достаточно, а у нас с мадмуазель — частный разговор. Показать ему сразу, что здесь есть мужчина, который контролирует ситуацию. Выглядел парень довольно страшновато: здоровенный, наглый, расхристанный. Кабачок — богемный, и обычно подобные типы здесь не ошиваются. Адреналин запузырился в моей крови. Я почувствовал приближение если не серьезной драчки, то скучной и некрасивой возни уж точно. Драки только в кино красивые, а в жизни — это тупая, скучная, некрасивая возня. Будь я один, то я бы с ним чокнулся, и мы поговорили бы «о жизни». Такие бугаи-неудачники обычно любят трепаться о жизни со случайными собутыльниками: загубленная молодость, армия или тюрьма, жена ушла, работы нет, то да се. Я нередко хожу в трущобные пивнухи, и там мне обязательно кто-нибудь весьма подозрительный садится на уши. Мне это не нравится, но полученный материал я потом использую в газетных очерках. Эдакий рижский Гиляровский я. Гиляровский правда, говорят, никого и ничего не боялся, а я — боюсь. Но все равно хожу упрямо по грязным мерзким пивнухам. Меня подстегивает мой долг и профессиональный интерес.

Но сейчас я — в приличном заведении. Не на работе я. И со мной — девушка. Девушку я всерьез собрался клеить. И она, кажется, не против. А этот толстый хрен нам мешает. И мне необходимо во что бы то ни стало «сохранить лицо». Незаметно, но глубоко вздохнув, я приготовился произнести вежливую, но строгую фразу. Такую, знаете ли, настоящую выразительную крепкую мужскую фразу, чтоб ему осталось только быстренько исчезнуть. Или — завязать со мной драку. В любом случае — лицо мне терять было нельзя. И я решил уже, куда ударю, если что. Лучше всего — ткнуть кулаком в горло. Так можно свалить любого противника, независимо от его комплекции. Главное — точно, резко и сильно ткнуть. А пока он будет хрипеть от удушья на полу, я могу встать и увести девушку за руку, не потеряв лица.

Тут раздался возмущенный возглас, переходящий в раздраженный визг:

— Пошел отсюда на хуй! — Лига показала рукой туда, где этот «хуй», по ее мнению, находился.— Давай, давай, вали отсюда! — ее русское произношение был отнюдь не безупречно, но вполне сносно. Фотореалисты и геи повернулись в нашу сторону.— Давай, давай, иди! Мы тебя позовем, если вдруг понадобишься.

Позже я узнал, что девушка выросла на Московском форштадте, в самой его колоритной, мрачной, запущенной части. Ну и рожи там по дороге попадаются, скажу я вам!

Выражение лица у парня сделалось жалобным, мне показалось, он сейчас заплачет. Надул губы.

— Я вам не нужен? — сказал он обиженно.

— Нет! — ответила Лига резко.

— Я для вас — чужой?

— Да! — это прозвучало еще резче.

— Ну, извините тогда...— и, взяв свой бокал, этот здоровяк отошел прочь. Хотел было присесть за столик к фотореалистам, но не нашлось свободного стула. И он сел к геям. Геям сделалось неловко, и они, быстренько дохлебав свои коктейли, ушли.

Я с укором посмотрел на Лигу:

— Ты не должна была вмешиваться. Это была моя проблема. Я должен такие проблемы решать, а не ты. Никогда так больше не делай.

— А ты, оказывается, сексист,— Лига посмотрела весело и отпила глоточек.— Ты считаешь себя мачо?

— Нет. Но существуют некоторые условности. И я их стараюсь придерживаться. Этих условностей.

— Ты правильный? Не скучно?

— Нет, не скучно. Я, например, не перебегаю дорогу на красный свет. Не курю в кафе, если висит табличка «Не курить!». Не пристаю к прохожим, даже если очень пьян. Не щиплю девушку за попу через пять минут после знакомства. Не плюю на тротуар и доношу окурок до ближайшего мусорника. Не держу руки в карманах, разговаривая с кем-либо. Стараюсь соблюдать политес. Это не скучно. Это — моя личная борьба с хаосом. Со всеразрушающей энтропией. Правила и условности — великая вещь. Это хорошо знали древние японцы. И это ничуть не ущемляло их внутреннюю свободу. Скорее, наоборот.

— Ты во всем такой правильный?

— Нет. В творчестве я позволяю себе некоторые вольности. И еще кое-где.

Посмотрела на меня с хитрецой в глазах, с эдакой лукавой девичьей искринкой.

— И где же? — она уже начинала кокетничать.

— В постели, где же еще,— я не собирался с ней кокетничать. Иногда прямота лучше двусмысленных намеков.

Позже она спросила:

— И что ты от меня хочешь?

— Любовных отношений хочу. Достаточно длительных. Хотя и не могу обещать, что на всю жизнь.

— А вот мне, может, и надо, чтоб на всю жизнь!

— Мог бы и соврать, но я не обманываю девушек пустыми обещаниями.

— Лучше бы ты обманул,— она потянулась.— Нельзя быть таким правильным.

— Да, знаю. Вы любите таких, которые вас обманывают и вытирают о вас ноги. Сумасшедший Ницше был прав, когда сказал «Идя к женщине, возьми плетку!». Я убеждался в правоте этого афоризма не раз. Но, увы, не могу себя переделать. Хотя мое хорошее отношение к девушкам не раз мне вредило.

— Стереотип.

— Да. И, как все стереотипы, возник не на пустом месте.

— А в твоем случае, на чем возник?

— На жизненном опыте, дорогая, на жизненном опыте.

Гуляли по парку. Зашли в темный кустистый уголок. Долго обшаривали друг друга ладонями. Обжимались и терлись. Она разволновалась, это было заметно. Я ее заводил. Это точно.

Было ощущение, что она готова отдаться прямо в ночном парке, за деревом. Очень романтично.

Но она вдруг резко отстранилась и сказала «нет».

— Я хорошо подумала. У нас с тобой ничего не выйдет.

Когда это, интересно, она успела «хорошо подумать»?

— Почему?

— Разные ментальности. Я имею в виду национальные ментальности.

— Ах, извините, белая госпожа, что я, негр, посмел обратить на вас внимание!

— Ну, зачем ты так!..— она взгрустнула.— Я не о том... У меня уже был русский парень...— она тяжко вздохнула.

— И что же он?

— Он...— и вздохнула еще горше.— Он... изменял мне.— и через драматическую паузу добавила.— С тремя другими девушками!..

Мне стало так смешно, что даже эрекция пропала.

— Вот уж действительно — характерная национальная черта! Интересно, когда это он успевал? Он что — ничем больше не занимался? Не учился, не работал? Только между вами четырьмя и метался, туда-сюда-обратно. Бедный! Когда я слышу рассказы о подобных подвигах, мне всегда хочется спросить: «А на что наш герой живет? На наследственную ренту, что ли?!».

— Ты мне вообще-то нравишься,— произнесла она спустя минуту.

— Ну, спасибо, ты мне тоже! А то стал бы я тут с тобой время терять! — я уже начинал злиться.

Она присела на скамью. Я тоже — присел.

— И потом, ты так красиво говоришь! Даже латышские парни так красиво говорить не умеют.

Прижимая к дереву, я действительно плел ей в ухо страстным шепотом легкомысленные гадости на ее родном языке.

— Да. Мастер художественного слова. При желании мог бы стать выдающимся латышским писателем. Но быть латышским писателем еще менее выгодно, чем русским — слишком уж мало будет читателей!

Рассердился я не потому, что она мне не дала. А потому, что сначала завлекла, обнадежила, раззадорила. И — не дала. Это же свинство какое. Яйца же болят! Если б только эти стервы знали, как болят наши яйца, когда нас раззадоривают, а потом — не дают. (А может они — знают? Страшная догадка!)

Но хорошие, даже дружеские отношения я с Лигой все же сохранил. Я вообще-то не злопамятен. Отходчив. И работала она арт-куратором, и мне, как арт-критику, приходится с кураторами вежливо общаться. Кураторы в большинстве своем — кошмарные люди. Кошмарнее даже, чем художники и арт-критики. Мы хоть как-то свои душевные гадости сублимируем — в творчество. В кураторской же душе все какашки варятся и булькают, не находя выхода. Душевное отравление внешне выражается в брезгливо-презрительной маске на лице. А Лига была из тех немногих представителей этой новой профессии, общение с которыми доставляло мне удовольствие.

Вскорости она получила грант на учебу в датском киноинституте. И пригласила меня на прощальную вечеринку.

— Почему в Данию-то? — удивлялся я.— Надо ехать учиться туда, где есть развитое кинопроизводство. Или старые традиции, хорошая школа. В Польшу, в Чехию, если уж в Штаты дорого. А чего в этой Дании есть?

— В Дании есть Ларс фон Триер! — Лига мечтательно зажмурила глаза. Она, оказывается, была большой поклонницей Ларса фон Триера.— Я хочу с ним работать. Я готова для него всю жизнь с «хлопушкой» бегать!

Вот женщины! Когда я стану знаменитым, тоже, наверное, найдется немало дур, готовых всю жизнь со мной возиться.

— Один талантливый человек, это еще не школа,— пытался я спорить.— Может, он вообще на всю Данию один такой — талантливый? Судя по их пингвинообразным туристам, ковыляющим дисциплинированными стайками по Старой Риге, так оно и есть. Со скуки там засохнешь!

Но она меня уже не слушала. Она лишь телом была здесь, душа же ее принадлежала обаятельному демону по имени Ларс фон Триер.

И я ничуть и не сожалел о ее отъезде. Я ее — не любил.



Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я