Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Полуденные песни тритонов

книга меморуингов

Андрей Матвеев (29/07/04)


Про Аркадия Стругацкого

Временами мне в жизни действительно везло и везет. Только вот сам не знаю, почему.
Может, Тот, Кто Знает Все отчего-то считает, что при всей странности моего бытия на этой милой планетке, порою стоит даже такому безумцу, как я, дать возможность почувствовать себя счастливым.
Правда, выражается это в каких-то довольно извращенных формах.
Например, я был безумно счастлив, именно вот так —
БЕЗУМНО СЧАСТЛИВ! —
когда припершись домой со встречи на тот момент нового, 1976 года, улегся читать на не очень свежую, что называется, похмельную голову, «Гадких лебедей» 1 братьев Стругацких.
До того вечера я их не читал, мне лишь пересказывали.
Тот же Сергей, к примеру.
Про доктора Рэма Квадригу и Голема.
И про писателя Виктора Банева.
И про Диану.
А еще — про мокрецов.
Это был мой мир, где все «пьянь, рвань и дрянь», где постоянно идет дождь, пьют джин, закусывая миногами, а модный писатель, которым тогда я очень хотел когда-нибудь стать, иногда — трезвея — думает о том, что вот как было бы хорошо написать что-нибудь в духе Оруэлла, его романа «1984».
Лучше же вот так:
«1984».
Сейчас я очень хорошо понимаю, что Тот, Кто Знает Все, сделал для меня самое благое уже тем, что не позволил стать модным: мода проходит быстро, мне доводилось видеть и писателей, и драматургов, и рок-звезд, которые на какое-то время становились всеобщими любимцами, потом им на смену приходили другие, а они сходили с ума.
Фигурально, конечно. Впрямую не рехнулся ни один. А жаль — было бы интересно посмотреть.
А может, и рехнулся? Не знаю...
Зато отлично знаю, как прав был Стивен Кинг 2, когда в «Как писать книги; Мемуары о ремесле» написал правду о том, зачем люди занимаются писательством:
«Писательство — это не зарабатывание денег, не добыча славы, женщин или друзей. Это в конечном счете обогащение жизни тех, кто читает твою работу, и обогащение собственной жизни тоже. Оно чтобы подняться вверх, достать, достичь. Стать счастливым, вот что. Стать счастливым.»
Вот и говорю — я давно уже счастлив!
Что же касается «Гадких лебедей», то там есть один абзац, о которого меня до сих пор бросает в дрожь. Вот он:
«Визжал Р. Квадрига. Он раскорячился перед открытым окном, глядел в небо и визжал, как баба, было светло, но это не был дневной свет: на захламленном полу лежали ровные ясные прямоугольники. Виктор подбежал к окну и выглянул. Это была луна — ледяная, маленькая, ослепительно яркая. В ней было что-то невыносимо страшное, Виктор не сразу понял — что. Небо было по-прежнему затянуто тучами, но в этих тучах кто-то вырезал ровный аккуратный квадрат, и в центре квадрата была луна.»
В ТУЧАХ КТО-ТО ВЫРЕЗАЛ РОВНЫЙ АККУРАТНЫЙ КВАДРАТ.
В ЦЕНТРЕ КВАДРАТА БЫЛА ЛУНА.

Меня до сих пор от всего этого бросает в дрожь...
Каждый вечер, когда я выгуливаю собаку, то смотрю на небо и пытаюсь понять, появится сегодня квадрат в тучах 3 или же нет.
Иногда кажется, будто что-то подобное есть. Но — лишь подобное.
Значит, надо ждать.
На днях такое почти случилось, только вот в не очень ровном квадрате был месяц — лишь пару дней, как народившийся, маленький, зловеще-красный.
Можно, конечно, спросить о том, когда это случится, у Того, Кто Знает Все, только я давно уже знаю, что мне ничего не ответят.
Он вообще не отвечает ни на какие вопросы, а если что и делает, то все равно не ясно:
ПОЧЕМУ.
Например, мне до сих пор не ясно, почему именно я был выбран им то ли осенью, то ли весной — хотя это тут не существенно — 1981 года, для встречи с одним из двух братьев, а именно, Аркадием Натановичем, когда тот приехал в город Сврдл получать премию «Аэлита» за написанный им вместе с Борисом Натановичем роман «Жук в муравейнике».
Точнее, встречались то с А. Н. С. многие, пили/говорили/порядок слов можно поменять, но смысл останется тем же. А я вот был именно избран — до сих пор в этом убежден, хотя бы потому, что тот часовой разговор в номере почти что единственной на тот момент приличной сврдлвской гостиницы оказался для меня чем-то вроде то ли незапланированного мистического опыта , то ли общения с сошедшим с горних вершин гуру, пусть даже на самом деле все это было не так, намного проще, тривиальнее и приземленней.
Просто я решил сделать с А. Н. С. интервью, в газетах никаких я тогда уже не работал, но городская «Вечерка» дала мне добро, узнав, предварительно в цензуре, насколько допустимо присутствие высказываний опального писателя 4 на страницах пусть и вечерней, но городской партийной газеты.
Им сказали, что высказывания переводчика с японского вполне уместны. Дальше мне оставалось лишь одно: найти возможность для общения.
Пробиться в номер.
Получить, что называется, допуск к телу.
И тут мне опять повезло. Мало того, что мой отец приятельствовал с теми самыми людьми, которые организовывали «Аэлиту», так еще и я знал их очень хорошо, можно сказать — с детства. Через матушку.
— Если сделаешь хорошее интервью — иди! — сказали мне. Но добавили: — Только если действительно хорошее.
Я пообещал и мне назначили.
Это было уже после вручения премии. Где-то через день.
И днем.
Все это время они, что называется, круто гудели, так что я попал не совсем вовремя.
Хотя «вовремя» в этой жизни почти не бывает. Или ты всегда кому-нибудь мешаешь, или мешают уже тебе.
Просто мне до сих пор кажется, что если что и хотелось в тот день А. Н. С., то это одного — спокойно продолжать пить портвейн (отчего-то мне кажется, что это был портвейн), который я умудрился разглядеть на тумбочке в номере.
Но это было уже после того, как из второй комнаты — спальни — ко мне выплыл А. Н. С.
Он был похож на старого моржа.
На самом деле.
Какая-то обшкуренная голова с большими, седыми усами. И мощными, серьезными щеками. А одет он был в вязаную кофту с аккуратно подшитыми налокотниками — видимо, чтобы скрыть дырки. Я почувствовал, что у меня слабеют ноги.
Наверное, это было смешно — тот юношеский 5 мандраж, равно, как и желание услышать нечто, что может воистину перевернуть твою жизнь.
У меня был заготовлен всего лишь один вопрос. Самое смешное. что сейчас я знаю — какой. Просто минувшей осенью совершенно случайно я наткнулся на то интервью в сети 6. Меня это не просто поразило — я получил шок. Ведь это надо было в свое время найти газету, вырезать или перепечатать текст, сохранить его до иных времен, издать в какой-то совсем уж малотиражной книжке, а потом и поместить в интернет, хотя ничего такого особенного в тексте этом нет, просто мета времени, каких по миру рассыпано великое множество.
Но зато я говорил с ним и он даже попросил выслать ему потом все в Москву. Для одобрения.
Дал адрес и телефон.
У меня где-то должно хранится полученное от А. Н. С. письмо, точнее, оно есть, но вот где — понятия не имею.
А еще я с ним разговаривал по телефону.
И то ли по телефону, то ли в письме, он рассказал мне про диван.
Ну, почему он не любит ездить — лежишь на диване, надо встать, выйти из квартиры, сесть в лифт, потом выйти из подъезда, сесть в автобус, доехать до метро, потом до аэровокзала, там опять в автобус, но уже в экспресс, приезжаешь в аэропорт, рейс же откладывают, так что надо все это разворачивать в обратную сторону, и тогда ты снова оказываешься на диване, но тогда
ЗАЧЕМ С НЕГО ВСТАВАТЬ?
Что же касается интервью, то я допустил в нем абсолютно невинное вольнодумство.
Только вот сейчас оно невинное. Да даже и не вольнодумство это, а так — просто начал с цитаты.
Из книги «Гадкие лебеди», чего я, естественно, не указал.
Но А. Н. С., по всей видимости, это очень понравилось, и он сказал мне тогда что-то хорошее.
Ну, типа, парень — ты молодец!
Он ведь понятия не имел, что парень всерьез считает себя писателем, и вопрос свой задавал как писатель молодой — классику.
Потому что А. Н. С. был для меня классиком, да таким и остается.
Не от прилагательного «классический», а от схожего, но по сути совсем другого — классный.
КЛАССНЫЙ ПИСАТЕЛЬ, ТО ЕСТЬ — КРУТОЙ!
Более того, из всех виденных мною в жизни писателей лишь два поразили меня тем, что они вот — действительно писатели. Из них это перло. Без всяких понтов, пижонства, умудренного опытом взгляда, котором априори тебя ставят на место.
И оба эти писатели — фантасты.
То есть, как бы и не писатели по серьезной критической шкале.
Один — это, естественно. А. Н. С., а другой — Роберт Шекли.
В них совершенно отсутствовало то, чем так грешат многие пишущие —
СТРЕМЛЕНИЕ СПАСТИ МИР.
Или, по крайней мере, уверенное знание того, что лишь они знают, как это надо делать.

Хотя вопрос, который я задал Аркадию Натановичу, был, как сейчас, понимаю, просто идиотическим:
В ЧЕМ ОНА, МИССИЯ ПИСАТЕЛЯ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ?
Но почему-то ответил на него А.Н.С. совершенно серьезно.
Он сказал, что она — не в нравоучительстве. И что какие бы идеи, какие бы нравственные и моральные ценности ни исповедовал писатель, он должен соизмерять их с действительным миром, с реальными, живыми проблемами.
А потом началось самое забавное.
А. Н. С. сообщил мне, что дело писателя– это еще и писать.
И лучше, если увлекательно.
То есть, не как Пруст — это Стругацкий подчеркнул особо, видимо, догадавшись, что беседует с типом, который к этому самому Прусту относится с пиететом.
ХОТЯ Я И СЕЙЧАС ОТНОШУСЬ К ПРУСТУ ТАК ЖЕ, НО ДАВНО УЖЕ НЕ ПЕРЕЧИТЫВАЮ — НЕТ НИ ВРЕМЕНИ, НИ ЖЕЛАНИЯ.
А еще А. Н. С. говорил, что писатель – проводник идей.
И что они — БС по узаконенной ныне аббревиатуре — просто берут ампулу мысли, покрывают ее шоколадом увлекательного сюжета, обертывают в золотую или серебряную фольгу вымысла и – пусть читатель кушает на здоровье. После чего кто-то получает приятные эмоции, а кто-то вдруг возьмет да и поставит себя на место того же Руматы Эсторского или Рэдрика Шухарта. Только вот вывод из ситуации должен будет делать сам, потому что ответов авторы не дают. Это не их прерогатива – давать ответы. Писатель будоражит, подстрекает, иногда увлекает в ловушку, но остальное – дело читателя...
Наверное, это было для меня самым главным — услышать, что писатель не дает ответов.
Тогда я про это не знал. Иногда мне казалось, что все должно быть наоборот.
Тогда, больше двадцати лет назад.
А сейчас я это прекрасно знаю.
Писатель не дает ответов, он пишет книги.
Про что?
Понятное дело:
ПРО ЖИЗНЬ!

Только вот у каждого она настолько своя...



Продолжение следует.



1 До сих пор никак не могу привыкнуть к тому, что «Гадких лебедей» называют повестью. Это один из самых любимых мною когда-либо читанных романов :-)).

2 Я убежден в том, что Кинг — один из самых потрясающих современных писателей. Не во всех романах, конечно, для этого их у него слишком много. Но лучшим хочется временами подражать так же, как Виктору Баневу хотелось написать что-нибудь в духе Оруэлла. Вот закончу меморуинги и примусь за что-нибудь в духе Стивена Кинга, типа его «Мизери».

3 Тучи у нас почти круглый год, за редким исключением небо всегда затянуто.

4 Об этом периоде жизни братьев Стругацких лучше всего прочитать в книге Бориса Стругацкого «Комментарии к пройденному», СПб., Амфора, 2003.

5 Мне тогда было всего 27.

6 http://www.rusf.ru/abs/books/publ19.htm





Вернуться к обычной версии статьи