сегодня: 22/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 08/06/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Челкаш №2. Горький: версия судьбы

Павел Басинский (08/06/04)


Чудо воскрешения

Вернемся в атмосферу горьковской дачи в подмосковных Горках в период с 8 по 18 июня. В воспоминаниях секретаря Крючкова есть странная запись: «Умер А. М. — 8-го».

Об этом же вспоминает и Екатерина Павловна Пешкова: «8/VI. 6 часов вечера. Состояние А. М. настолько ухудшилось, что врачи, потерявшие надежду, предупредили нас, что близкий конец неизбежен и их дальнейшее вмешательство бесполезно (курсив мой — П. Б.)». И — еще раз: «Врачи, считая дальнейшее присутствие свое бесполезным (курсив мой — П. Б.), один за другим тихонько вышли». Медицина бессильна... Конец?

Екатерина Пешкова: «А. М. — в кресле с закрытыми глазами, с поникшей головой, опираясь то на одну, то на другую руку, прижатую к виску и опираясь локтем на ручку кресла. Пульс еле заметный, неровный, дыханье слабело, лицо и уши, и конечности рук посинели. Через некоторое время, как вошли мы, началась икота, беспокойные движенья руками, которыми он точно что-то отодвигал или снимал что-то...».

«Мы» — это самые близкие Горькому члены «семьи»: Екатерина Павловна Пешкова, Мария Игнатьевна Будберг, Надежда Алексеевна Пешкова (невестка Горького по прозвищу «Тимоша»), Липа Черткова, Пе-пе-крю и Ракицкий.

Слово «семья» взято мною в кавычки не для иронии. Просто в «семью» Горького входили не только родные, но и, порой, случайно оказавшиеся в доме люди. Например, художник И. Н. Ракитский, пришедший в квартиру Горького на Кронверкском проспекте в Петрограде во время гражданской войны, голодный, почти раздетый, и оставшийся в «семье» до последних дней своей жизни в эвакуации в Ташкенте в 1942 году. Его домашнее прозвище было «Соловей».

И для всех собравшихся несомненно, что глава «семьи» умирает. М. И. Будберг: «Руки и уши его почернели. Умирал. И умирая слабо двигал рукой как прощаются при расставании».

Страшный, но и торжественный момент! Когда Екатерина Павловна подошла к умиравшему, села возле его ног и спросила: «Не нужно ли тебе чего-нибудь?» — на нее посмотрели с сильным неодобрением. «Всем казалось, что это молчание нельзя нарушать» (ее же слова).

Две главные в биографии Горького женщины, (третья — его бывшая гражданская жена Мария Федоровна Андреева — отсутствует, она в как бы опале у «семьи»), бывшая законная жена и «законная» подруга, в наговоренных воспоминаниях всё никак не могут «поделить» покойного.

Будберг утверждает, что Горький простился в первую очередь с ней. «Он обнял М. И. (говорит о себе в третьем лице, потому что воспоминания ее записывались А. Н. Тихоновым — П. Б.) и сказал: «Я всю жизнь думал о том, как бы мне изукрасить этот момент. Удалось ли мне это? — Удалось, — ответила М. И. — Ну и хорошо!» И буквально через несколько строк про «черные» уши и руки.

А Пешкова говорит, что это ее вопрос: «Не нужно ли тебе чего-нибудь?» — который так не понравился всем присутствующим — вдруг вернул умиравшего к жизни. «После продолжительной паузы А. М. открыл глаза, выражение которых было отсутствующим и далеким, медленно обвел всех взглядом, останавливая его подолгу на каждом из нас, и с трудом, глухо, но раздельно, каким-то странно чужим голосом произнес: «Я был так далеко, оттуда так трудно возвращаться».

Итак, вопрос «вернул» его? Или укол камфары, который сделала Липа, вспомнив, что подобным же образом когда-то спасла Горького в Сорренто. «Я пошла к Левину (врач Горького, затем казненный, см. выше — П. Б.) и сказала: «Разрешите мне вспрыснуть камфару 20 кубиков, раз все равно положение безнадежное». — Без их разрешения я боялась. Левин посовещался с врачами, сказал: «делайте что хотите». Я вспрыснула ему камфору. Он открыл глаза и улыбнулся: «Чего это вы тут собрались? Хоронить меня собрались, что ли?».

Вот и Олимпиада Черткова не может «поделить» покойного с Пешковой и Будберг. Понятно, что ее положение в «семье» даже близко не сравнимо с правами законной жены и законной подруги. Не она, а Пешкова, мать детей Горького. И не ей, а Будберг — официально посвящен «Клим Самгин».

Тем не менее, Липа и себе пытается оговорить «местечко». Оказывается, последней женщиной, с которой А. М. простился «по-мужски», была она. «16-го* мне сказали доктора, что начался отек легких. Я приложила ухо к его груди — послушать — правда ли? Вдруг как он меня обнимет крепко, крепко, как здоровый, и поцеловал. Так мы с ним и простились. Больше в сознание не приходил».

Разумеется, многое смущает в воспоминаниях медсестры Чертковой (напомним: записаны девять лет спустя). Но в то, что Горького вернуло к жизни именно вспрыскивание камфары, а не вопрос Пешковой, поверить придется. Крючков вспоминает, что и доктора сперва думали сделать то же. Но Кончаловский сказал: «В таких случаях мы больных не мучаем понапрасну». То есть он понимал, что в принципе ударная доза камфоры способна на время оживить умиравшего Горького. Но только на очень короткое время. И зачем напрасно его мучить?

Очень разумное решение.

Медсестра решила иначе.

Улыбался ли он при этом и бодро шутил, как утверждает Липа, или говорил загробным голосом Елиазара, героя одноименного рассказа Леонида Андреева, но ожил.

Горького вернули с того света. Подарили еще девять дней бытия.

Или — небытия?

Позже Екатерина Пешкова назовет это «чудом возврата к жизни».



Продолжение следует.



Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я