сегодня: 18/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 01/06/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Глазами гения №30. Предел беспредела

Маруся Климова (01/06/04)

В Медоне Селин продолжал заниматься медициной, но лечил исключительно бедных, которые были не в состоянии ему платить. Кроме того, как правило, он сам посещал их на дому. Один знакомый как-то встретил его на тропинке, ведущей в Нижний Медон. Селин, одетый очень чисто, в пиджаке и при галстуке, стал что-то бормотать, указывая рукой на какой-то дом: «Она там, она недавно пришла...». Потом выяснилось, что он почти каждый день навещает одну старушку, больную раком в последней стадии. Он не брал с нее ни копейки, так как денег у нее не было, а старушка постоянно выражала недовольство, что он плохо ее лечит. Не исключено, что именно ее Селин описывает в романе «Из замка в замок»: «Итак, спускаюсь я к мадам Нисуа... но очень осторожно, я повторяю... люди с набережной меня недолюбливают... в силу ряда причин... то, другое... пятое, десятое... мой костюм... раз!.. плакаты... два!.. то, что я не беру денег... «у него нет служанки», «нет машины», мусорный бачок, авоськи с продуктами и т. д. и т. п... так что сами понимаете, днем на улице мне лучше не показываться... я спускаюсь ночью по «Бычьей тропе» с собакой... даже с двумя... на «Бычьей тропе» после семи вечера редко кого встретишь... там, внизу... площадь экс-Федерб в одной минуте ходьбы от «Бычьей тропы»... Мадам Нисуа... она живет в третьем доме, сразу за площадью... я уже там был... сначала я привязываю своего песика... я почти всегда беру с собой Агара... он меня ждет, рычит... не будь у меня собаки, я бы никогда не отважился на подобную авантюру... (...) итак, своего песика я оставляю на лестничной площадке, на коврике под дверью... только не подумайте, что я боюсь... никого я не боюсь, просто мне не хочется: не хочется, чтобы меня убили... было бы досадно, если бы после пятнадцати лет оголтелой травли один из этих маленьких прыщавых шакалов, какой-нибудь кокаинист с трясущимися ручками, словил наконец кайф... а он, наверное, спит и видит свое имя на мемориальной доске: «Здеся Лидуарзефф укокошил...» какая-никакая, а слава!.. о, я нисколько бы не удивился!.. если бы вдруг заметил!.. двоих!.. троих, поджидающих меня!.. там, внизу!.. да!.. ничуть!.. а тут еще и мадам Нисуа!.. как раз кстати!.. отвлекает мое внимание! своим тупым рылом и коматозной задницей!.. удачное совпадение! мне попадались больные в состоянии гораздо худшем, чем она, которые уже совсем на ладан дышали, и те порой оказывались невольными соучастниками самых гнусных и коварных злоумышленников!.. стоит мне только выйти из дому, неважно, от больного или нет, мне нужно быть готовым ко всему!.. с такой репутацией, как у меня, ничего хорошего ждать не приходится...».

А вот еще одна характерная цитата на ту же тему: «Как-то одна старая алкоголичка едва не огрела меня бутылкой по голове... она ткнула мне в нос... огромной бутылкой красного винища!.. в знак протеста!.. я сказал ей, чтобы она бросила пить... « Она способна убить свою внучку!» мне следовало бы запереть ее в лечебницу!.. «Она социально опасна, вы знаете, Доктор! вы не можете что-нибудь сделать?..» но запри я ее в лечебницу, она вскоре слиняла бы оттуда и прикончила меня!.. у пьяниц ведь это просто: «Я выпила и его физиономия мне не понравилась!» — и все. Тартр и иже с ним долго мастурбировали, исходили на говно, ломали копья, метали громы и молнии, пытаясь хоть кого-нибудь подначить! а эта пьянчужка и без них уже вполне созрела для этой миссии!.. собаки тоже... особенно суки, одно мое неверное слово и...

Боже мой! бутылка, лечебница: главное, держаться от нее подальше, вот и все!.. я посоветовал ей другого врача... но она, вы не поверите, отказалась наотрез!.. другого врача она не хотела, только меня!.. меня! и все тут! она ведь не орала на меня, просто пыталась убить!.. я должен был заниматься ее бородавками!.. прижигать их!.. один раз я ей отказал... но на следующий день она притащилась снова...»

Селин окончательно оставил медицинскую практику только в 1959-м году, когда здоровье его сильно пошатнулось.

Примерно в это время Люсетт несколько раз возила Селина в Париж к дантисту, после чего они обычно заходили в кафе недалеко от Мадлен, где пили кофе с молоком и ели круассаны. Однажды Селин остался ждать там Люсетт, которая отправилась за покупками. Он был одет, по своему обыкновению, в драную на локтях кофту и обтертую на вороте и манжетах рубаху, на груди у него виднелись небольшие пятнышки крови. Тут к нему подошел служащий кафе и, деликатно взяв за локоть, попросил к выходу, стараясь при этом не привлекать внимания остальной публики. «Такие места не для тебя, приятель, — объяснил он безропотно повиновавшемуся Селину, — не стоит тебе сюда приходить!»

Уже после смерти Селина, на пляже в Дьеппе, Люсетт как-то разговорилась с одним стариком, крайне жалкого и оборванного вида, который собирал на пляже камни и грузил их в тележку. Он начал жаловаться Люсет, рассказывать ей о своей тяжелой жизни, о том, что у него отобрали сарай, где он держал лошадь... И вдруг сказал: «Есть только одни человек, который сказал правду об этом мире — это тот, кто написал «Смерть в кредит»!» Естественно, он не знал, что говорит с вдовой автора этой книги. После этого старик удалился вместе со своей лошадью и тележкой, груженой кучей камней...

В связи с последним случаем мне невольно вспомнилось одно из немногочисленных публичных выступлений Селина, посвященное годовщине смерти Эмиля Золя. Эту речь, известную под названием «Отдавая дань Золя», Селин произнес на могиле знаменитого натуралиста в 1933-м, то есть фактически в самом начале своей писательской карьеры. Когда я впервые читала эту речь, мне сразу же бросилась в глаза фраза Селина о том, что тот, «кто в наши дни решится высказать всю правду об этом мире, будет упрятан в тюрьму». Нетрудно заметить, что этими словами Селин как бы предвосхитил собственную судьбу: высказал правду о мире и угодил в тюрьму!

Однако словосочетание «правда жизни» все-таки не отражает самого главного в творчестве Селина. Скорее всего, Селин употребил это слово просто по ассоциации с натурализмом Золя, к которому, на самом деле, относился крайне скептически... Куда более характерным для жизни и творчества Селина стало, если так можно выразиться, своеобразное бегство. И хотя дезертировавшего с поля боя Бардамю поначалу еще нельзя было полностью отождествить с Селином — в отличие от героя «Путешествия на край ночи», Селин, как известно, имел полное право считаться вполне заслуженным ветераном Первой Мировой Войны: был ранен и имел боевые награды... Тем не менее, впоследствии он фактически полностью повторил судьбу героя своего первого романа. Вся его жизнь превратилась в бесконечное бегство: от своих соотечественников, от немцев, русских, американцев, от общества и, наконец, от всевозможных идеологий и идеологов, в том числе — и современного искусства. Думаю, не будет большим преувеличением сказать, что бегство Селина имеет сегодня для любого более-менее вменяемого человека воистину символическое значение.

В связи с этим в памяти невольно всплывает знаменитое бегство Толстого из Ясной Поляны, которого, вероятно, можно было бы даже признать своеобразным предшественником Селина по этой части, или даже соперником — раз уж я использовала эту спортивную метафору. Однако, в отличие от дряхлого и впавшего в маразм Толстого, Селин, если можно так выразиться, «стартовал» гораздо в более раннем возрасте, поэтому и продвинулся несравненно дальше. Во всяком случае, ни самого Селина, ни героев его книг невозможно представить себе лежащими где-нибудь под деревом, мечтательно уставившись в небеса, как это зачем-то проделывал перед смертью князь Андрей.

Более того, как я уже сказала, у Селина в современной Франции нет вообще никаких мемориалов. Так что, если не принимать во внимание огромное количество селинологов, то в целом его бегство от общества можно считать удавшимся...

Более-менее отчетливо я еще раз почувствовала это три года назад, когда совершила что-то вроде паломничества на его могилу на кладбище в Медоне. Дело в том, что обычно меня туда кто-нибудь отвозил на автомобиле, а на сей раз меня никто не сопровождал, и я добиралась сама: на метро и потом — пешком.

Пришлось долго подниматься в очень крутую гору, к тому же, стояла ужасная жара, просто как в парилке. Примерно такой подъем и описывал Селин в своих романах, все очень реалистично. На могиле и вообще на кладбище — ни души. Цветов — тоже никаких, даже засохших. Но это и неудивительно, ведь кладбище в Медоне — это не Пер-Лашез, где похоронены Джимми Моррисон и Оскар Уайльд. Хотя это и был день смерти Селина, к тому же еще и сороковая годовщина. Поэтому, честно говоря, я все же была немного удивлена. Особенно если учесть, что буквально несколько дней назад я присутствовала на мощной тусовке во французской Национальной библиотеке, где собралась огромная толпа в связи с приобретением этой библиотекой недавно обнаруженной «неканонической» рукописи «Путешествия» за рекордную для рукописей двадцатого века сумму — по-моему, за миллион шестьсот долларов!

Но именно так все и должно было быть! Присутствие посторонних на кладбище, наверное, только бы раздражало. В конце концов, между писателем и его читателем не должно быть никаких посторонних! Поэтому по-настоящему великий писатель и должен быть по возможности как можно более одинок...

Что еще?.. Последний роман Селина «Ригодон», несмотря на картины жутких бомбежек, разрушенных войной городов и массовых убийств, является, пожалуй, еще и одной из самых веселых книг во всей мировой литературе. Хотя юмор у Селина на вкус обычного человека довольно-таки специфический — не случайно ведь очень многие до сих пор считают его сумасшедшим. И, вероятно, в подобном отношении к нему есть своя логика. Мне, например, тоже приходилось встречать на улице или же в метро очень странных личностей, которые, уставившись куда-то вдаль, вдруг, по непонятной для окружающих причине, разражались громким смехом. И почему-то чаще всего такие типы попадались мне именно в Париже — там, по моим наблюдениям, сумасшедших вообще больше, чем в любом другом городе... И ведь наверняка эти безумцы разражаются смехом, когда представляют себе обобщенные картины собственной жизни и окружающего мира. Я, конечно, не уверена, но почти не сомневаюсь, что причины их смеха заключаются именно в этом. А если это так, то беднягам просто не повезло — они постигли окончательную сущность жизни слишком рано, прежде, чем отошли в мир иной. То есть их дух уже как бы созерцает весь этот мир с высоты вечности, а тело все еще бродит среди людей. А те, в свою очередь, считают их сумасшедшими. Нечто подобное, возможно, произошло с тем же Ницше, который тоже, как известно, свихнулся. Наверняка, автор «Веселой науки» тоже постоянно заливался громким смехом, но несколько преждевременно...

А вот «безумие» Селина все-таки несколько иного рода. 30 июня 1961 года Селин закончил «Ригодон» и составил письмо Галлимару о новом контракте. На следующий день он умер. Об этом не стоит забывать!



Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я