сегодня: 22/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 17/05/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Постинтеллектуализм «в сухом остатке»

Виктория Березницкая (17/05/04)

Необходимо различать литературный постинтеллектуализм как стихийное художественное течение в литературе и постинтеллектуализм как теоретическую рефлексию на это явление, то есть как специфическую искусствоведческую методологию, позволяющую говорить о существовании особой критической школы или направления, и в этом смысле отождествляемую с постинтеллектуализмом.

В отечественной литературной критике понятие постинтеллектуальности впервые употреблено Натальей Бабинцевой для характеристики творчества Бананы Ёсимото, Эрленда Ву, Альдо Нове и Кристиана Крахта: «Они поминают Ролана Барта между двумя кружками свежего пива, в ряду именований крупных торговых лейблов. Это не снобизм. Это суперснобизм. Они не интеллектуалы. Они постинтеллектуалы». [1]

Дмитрий Бавильский распространил это понятие на современную русскую литературу, охарактеризовав как постинтеллектуальное творчество прозаиков Леонида Костюкова и Андрея Левкина, а также драматурга Евгения Гришковца. Он противопоставил их произведения литературе традиционно «интеллектуального» толка (то есть такой, где «любое бытовое движение оказывается тенью откровения или многозначным, многозначительным знаком»): «Постинтеллектуализм возникает как следствие информационной травмы и повседневного консюмеризма, когда человеческий организм не в состоянии больше справляться с огромным количеством нужной и ненужной информации, с постоянным сиюминутным давлением социума... Вот и начинает хотеться чего-то простого и чистого, незамысловатого и, по возможности, смешного». [2]

Точка зрения на постинтеллектуализм, согласно которой он является реакцией на гиперинтеллектуализм «высокой» (прежде всего модернистской и постмодернистской) культуры, позволила ряду критиков сопоставить его с «массово-культурной» антиинтеллектуалистской стратегией. Об этом свидетельствует, в частности, такая интерпретация понятия Арсением Дежуровым: «Среди терминов, которыми можно было бы обозначить искусство последних лет, есть и такой — “постинтеллектуализм”. С начала своего ХХ век взял моду умничать. Появилась литература для писателей, живопись для художников, музыка для композиторов. Публика стала скучать, предпочитая высокому искусству развлечения низменного характера — бульварную литературу, кич в живописи, популярную музыку. Постепенно стали вымирать и образованные художники, и образованная публика. Но генетическое воспоминание о том, что в искусстве должно быть что-то умное и значительное, интеллектуальное, осталось. Современное постинтеллектуальное искусство все время что-то цитирует, равно как и высокое. Только культурный тезаурус современного постинтеллектуала ограничивается, как правило, пятью-семью прочитанными книжками из джентльменского набора современного читателя — Булгаков-Кастанеда-Гессе-Маркес и Паоло Коэльо, по всей вероятности. Их и цитируют». [ 3]

Начиная с 2002 года дискуссия о постинтеллектуализме переходит в контекст литературно-идеологического и политического противостояния. Это связано с тем, что в центре внимания литературной критики и публицистики в 2002–2003 гг. оказывается стремление нового поколения авторов преодолеть постмодернистское наследие 90-х гг. Проблему обозначила полемика вокруг повести Сергея Шаргунова «Ура!», манифеста Дмитрия Ольшанского «Как я стал черносотенцем», стихотворений Всеволода Емелина и активно поддержанного молодыми критиками романа Александра Проханова «Господин Гексоген» (см. об этом, в частности: [4]). Юлия Вишневецкая связывает их попытки преодоления постмодернизма с постинтеллектуалистской стратегией: «В отечественную литературу пришло новое поколение. Объявив своим главным врагом постмодернизм, они (...) декларируют возвращение к реализму. (...) На смену интеллектуальным играм 90-х приходит литература, пропагандирующая «новый реализм». Поколение 90-х пресытилось бесконечными языковыми экспериментами и попытками разыскать в повседневности потаенный мифологический подтекст. (...) Поколение 90-х пришло в литературу с целью утвердить “новую искренность”, ставшую чуть ли не основным художественным критерием: не столь важно уметь писать, главное — устранить эстетический барьер между литературой и действительностью, общаться с миром напрямую, без посредников в виде разнообразных культурных накоплений». [ 5]

Таким образом дискуссионная «ситуация постинтеллектуализма» в актуальной русской литературе оказывается родственной «ситуации постмодернизма» в европейской и американской литературах 70-х гг. Ср., например: «Начиная с середины 70-х годов в культурном климате Запада наблюдается определенный перелом литературно-эстетических настроений и вкусов, падает интерес к формалистическому эксперементированию, становится очевидной бесплодность попыток “нового романа” привлечь к себе внимание широкой публики, и наоборот растет (...) интерес к реалистическому письму. Именно в это время и были выдвинуты концепции постмодернизма». [6]

Наша гипотеза сводится к тому, что ситуация постинтеллектуализма в рецепции русской критики является изоморфным отражением ситуации постмодернизма в 70-е гг. на Западе. Постмодернизм — это кризис модерна, то есть кризис новизны, кризис информационного перепроизводства в культуре. В России предпосылки для такого кризиса возникли только после осуществления проекта «возвращенной литературы». Кирилл Куталов по этому поводу пишет: «С конца 80-х (...) мы поставили мировой рекорд по скорости прочтения, усвоения и переработки чужой культуры. За две пятилетки пропустили через себя как минимум полвека. (...) Но нечеловеческий ритм, в котором пришлось работать как читателю, так и автору, сказался на результате. Все золотоносные жилы, какие только были в литературе, разработаны. Остались лишь заброшенные штольни. И апатия». [7]

Будучи во многом выключенной из логики Западного культурного развития в ХХ веке, русская литература не пережила в полной мере предпосылок постмодернизма. Наш постмодернистский бум начала 90-х был запоздалым применительно к опыту Запада и преждевременным применительно к российскому опыту. Настоящие предпосылки для ситуации постмодернизма в России сложились только сегодня, когда постмодернистский проект на Западе исчерпан исторически, а у нас — номинально. Поэтому стратегия постмодернизма (как исторически опробованная реакция на кризис информационного перепроизводства) не может быть использована современной критикой для описания ситуации. Литературный постинтеллектуализм — это осуществление постмодернистского проекта в условиях ревизии и преодоления постмодернизма.



Список ccылок:
  1. Бабинцева, Наталья. Конец эпохи Мураками. // Независимая газета — М., 22 ноября 2001.
  2. Бавильский, Дмитрий. Спорные территории // Русский журнал.— М., 27 декабря 2001.
  3. А. Дежуров. Львы святого Марка // Фотомодель — М., 2003, № 12.
  4. Менцель, Бригит. Перемены в русской литературной критике. Взгляд через немецкий телескоп // Неприкосновенный запас — М., 2003 — №30.
  5. Вишневецкая, Юлия. Красные дьяволята // Эксперт — М., 2003, №8.
  6. Ильин, Илья. Общая характеристика постмодернизма // Теория литературы. Том IV. Литературный процесс.— М., ИМЛИ РАН, 2001.— С. 349 (в Сети отсутствует).
  7. Куталов, Кирилл. Литература после кризиса новизны // Независимое обозрение.— М., 6 марта 2002.


Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я