сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 29/04/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Творческая командировка

Денис Яцутко (29/04/04)

В старых советских фильмах и книгах случался такой персонаж — писатель или известный журналист Центральной Газеты в творческой командировке в глуши: на заводе посреди Степи, в совхозе посреди Говна, в шахте посреди Земли, в самолёте посреди Небес. Его туда послал народ в лице Союза Писателей или Журналистов, чтобы он вжился, прожил, пережил и написал бы так про свой народ, чтобы народ прочитал и сказал: «Да, это я».

В одном таком чёрно-белом произведении киноискусства в диких степях стоит сталеплавильный комбинат, который должен дать Рекордную Плавку. Собственно, он даёт её каждый день, но каждая следующая плавка должна бить собой предыдущую. А ведь есть ещё и далёкий Харьков, в котором тоже Идут На Рекорд, и поэтому расслабляться нельзя. А по слухам, есть ещё где-то за океаном Детройт. И если уж вдруг этот самый Детройт выплавит больше, чем мы (или хотя бы чем Харьков), мы вообще не сможем смотреть в глаза родной партии, родному правительству, отцу-ветерану, матери-героине и сестрёнке с бантиками и октябрятской звёздочкой на застиранной блузке. Люд на комбинате молодой, мобильный, примчавшийся со всех концов Великой Социалистической Державы — поднимать в чистом поле социалистическую индустрию и возводить вокруг неё город. И индустрия вовсю уже цветёт и работает, а города пока — десяток бараков да редакция местной многотиражки, в которую часто пишет один из героев фильма — целеустремлённый юноша с огнём в глазах и непослушными вихрами на голове.

И вот в это пышущее кипящей сталью и юной кровью степное железное сердце должен приехать Известный Писатель/Журналист. Его готовятся встречать. О нём говорят, о нём думают. Ведь если раньше в центральных газетах об их трудовом подвиге сообщали одной строчкой — «Трудовой подвиг тружеников социалистического труда — бабабамский трамкомбинат выплавил рекордное количество стали!» — то теперь приедет наблюдательный и умный человек, Писатель, он будет жить среди нас, он будет смотреть, видеть, чувствовать с нами, есть с нами за одним столом... уж он-то теперь напишет о нас, напишет так, что страна узнает своих героев, нас, как знаем нас мы сами, и это будет, конечно же, справедливо и правильно. Особенно Писателя-Журналиста ждёт мальчик, сотрудничающий в многотиражке. Он ждёт его, как юный увлеченный кузнец ждал бы, наверное, самого Гефеста. Он даже толком не знает, чего он больше хочет — приобщиться Секретов Мастерства или просто увидеть Писателя, постоять с ним под одним солнцем... И вот писатель приезжает.

Едва выйдя из принесшего его транспортного средства, он видит, в Какую Глушь его занесло, и надевает на своё тотальное разочарование воображаемое рубище смирения. Писателя встречают. Простые рабочие и ИТРы радуются ему, как обрадовались бы, наверное, тут любому новому человеку, а нерадостность самого гостя относят на счёт понятной утомлённости долгим переездом... Но юноша из многотиражки начинает беспокоиться. Вот, Писателя ведут в гостиницу, он, увидев ещё издали дощатый сарайчик с вывеской, грустно замечает, что «ресторана, конечно, нет», и спрашивает у одного из сопровождающих, кто отметит ему командировку... Но он не впивается цепким взглядом в гладкие и щетинистые молодые щёки тех, кто идёт с ним рядом, он не следит за движениями их лицевых мышц, не перехватывает взоров, не пытается удержать рукопожатия лишнюю секунду, чтобы прочувствовать его искренность, и — главное — мы идём уже пять минут, а он за всё это время не спросил, сколько мы сегодня выплавили! Он даже не посмотрел в сторону комбината. А когда один из встречавших предложил ему свою помощь в несении чемоданов, Журналист Центральной Газеты ответил: «Да, любезный...».

Юноша из многотиражки поражён. Он пытается успокоить себя, думая о трудной дороге, об усталости... Но будто большую мокрую грязную тряпку бросили на его огонь. Он оставляет Писателя с его кислой миной в «гостинице» и уходит разбираться со своими терзаниями.

А Писателю скучно. Он сидит на койке и смотрит в угол.

На следующий день он идёт на комбинат, смотрит на огромные бессмысленные ковши, отмечает всеобщий энтузиазм, да, такой же скучный однообразный всеобщий энтузиазм, как и везде, смотрит на график производственных показателей, такой же, как и везде, и возвращается в гостиницу. Юноша недоумевает: почему? почему этот человек ни с кем даже не поговорил? почему не спросил о причинах, побудивших стольких людей всё бросить и приехать сюда, об ожиданиях, о мечтах, о социалистических обязательствах? Друзья успокаивают юношу: «Это же такой человек! Не боись! Ему и смотреть не надо — он и так уже всё знает. Видел, как он о других писал? Вот, и о нас так же напишет, не сомневайся...» И юноша уже не сомневается. Да, Писатель напишет о них так же, как и обо всех других. Он вообще обо всех пишет одинаково. А юноша не замечал этого, потому что речь шла о других, но они-то не другие! Он бежит к Писателю в гостиницу, а тот, скучая и страдая, сидит у окошка с блокнотом, замечает юношу и спрашивает: «Может быть, так написать: «Труженики эмского комбината героически...». И юноша вскипает, его огонь вспыхивает и в момент уничтожает грязную мокрую тряпку, юноша начинает говорить всё, что думает,— с жаром, сияя очами и размахивая руками с совсем не металлургическими пальцами. Писатель слушает это словесное пламя, но не горит в нём. Ему одновременно и стыдно, и скучно.

Рекордную плавку, конечно, опять дали. Мальчик написал об этом в свою многотиражку, Писатель — в свою Центральную Газету, но все труженики, прочитав обе заметки, будто сказали, что, вот, здесь настоящее, а здесь нет. Ну, и т.п.

Так вот. Я о чём. Я о том, что сценарий этого замечательного фильма, думаю, написал не пламенный мальчик, а как раз тот самый скучающий писатель в творческой командировке. Я думаю, что и не было никакого мальчика. В творческой командировке писатель сталкивается с чуждой непонятной средой, и на фоне всего этого становится особенно понятен сам себе. Из всего, что он видит, слышит и чувствует здесь, понятнее и ближе всего ему он сам. Но задача-то перед ним стоит — написать именно об этом чуждом, непонятном и — по большому счету — неинтересном. Писать о неинтересном без интереса — нельзя: это никому не нужно, нужна глубина понимания и т. п. Что же делать? И автор выстраивает в себе альтернативное лицо, представляет себя себя, но такого, которому интересно, который болеет за требующее описания дело. Иногда для этого следует лишь вспомнить себя в молодости, себя раннего, не разочаровавшегося и не уставшего, себя горящего и устремлённого. Пусть он уже не чувствует и не думает так, но он помнит, как он так чувствовал и так думал. И может взглянуть как своими тогдашними глазами на себя теперешнего, так и своими теперешними на себя тогдашнего. И именно эти взгляды в конечном произведении получаются самыми правдивыми. А плавки? А что плавки? Ну, упомянем торжественно выезжающие ковши, подметим пару бытовых конфликтов, нарисуем ходульного мудрого начальника (чтобы одобрили реально ходульные и немудрые начальники, да, они на самом деле такие), сделаем, чтобы бригада передовиков воспитывала разгильдяя... Но это всё туфта, задание. Подлинный смысл творческой командировки — в столкновении с самим собой. И чем более чуждая среда окружает автора, чем ему тяжелее и неприятнее, тем лучше он видит себя, тем больше смысла в такой командировке. А ведь только познавая себя, автор может помочь своему читателю сделать то же.

В идеале для писателя вся жизнь должна быть творческой командировкой. Т. е., если вдруг начинаешь чувствовать себя где-то дома, пора сниматься с места и ехать (идти, лететь, устраиваться на работу, влюбляться, жениться, записываться добровольцем) в чуждое. Это позволяет не привыкать к себе, не переставать слышать и видеть, не расслабляться. А чтобы конфликт с окружением был полнее, чтобы отчуждение чувствовалось каждой клеточкой, надо не просто присутствовать, но участвовать. С отвращением подметать улицы, с отвращением сидеть за библиотечной стойкой, с отвращением строчить репортажики в газетку, с отвращением придумывать рекламные ролики, с ненавистью разгружать у ларька «Газель» с водкой. А как только начинаешь привыкать — подыскивать себе новое место: потому что если ты привык к себе, значит, ты чувствуешь себя штампами и думаешь о себе клише. Это профессиональное умирание. Пора ехать в творческую командировку.



Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я