сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 09/04/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бумеранг не вернётся №1. Красота по-канадски

Евгений Иz (09/04/04)

Книжная серия «Поколение XYZ» в случае этой книги рассказывает на задней части обложки нечто невообразимое, будто на дворе какой-нибудь одна тысяча девятьсот девяностый год: «“Romance X”. “Остров”. “Пианистка”. Шедевр шедевров — “Трахни меня!”. Порно в жанре “высокого искусства”! В КИНО это уже признано классикой. В ЛИТЕРАТУРЕ это происходит ВПЕРВЫЕ... Майкл Тернер. Автор романов... раздерганных на цитаты» и т. д. Конечно, умный человек никогда не станет верить всяким надписям на обложке, но в случае «Порнографической поэмы» неприятна именно разница между ее содержанием и базарно кричащей безвкусной зазывалкой. И безнадежно плоха та «литература», в которой «это происходит впервые», поскольку «это» — качественная, глубокая, интенсивная и интересная проза, делающая честь американской литературе.

Что касается содержания «Поэмы», то это действительно поэма в прозе. Это кармическая история, лишенная ненужных стилистических излишеств и вываливающихся на читателя преднамеренных красот; главным действующим лицом здесь является недоступная прагматическому постижению причинно-следственная связь в системе «человек — мир», связь, формирующая людские взаимоотношения, формующая людские судьбы.

«Порнографическая поэма» — это вторая половина семидесятых, Канада, Ванкувер; это история подростков, отбывающих последние два-три года в школе; это история отношений героя с его подружкой, с которой они знакомы с пяти лет; это мода, все сильнее диктующая культуре свои представления об актуальности и современности; это пара необычных для канадской провинции англичан-учителей, появившихся в школе и давших определенный внутренний толчок в сторону креативности герою и его подружке; это первый сексуальный опыт подростков и освоение мира сексуальности; это история необыкновенной и обычной, насыщенной и короткой жизни.

Тема порнографии, в принципе, является культурно вечной, по крайней мере, в обозримом будущем, потому что энергия сексуального пространства не снижается, но поддерживается постоянным притоком «новоприбывших». В романе Тернера это основа сюжетной линии. Герой, после небольшого конфликта с матерью, по ее инициативе смотрит незнакомый ему ранее любительский фильм «История этой семьи», в котором уместились десять лет жизни, еще до той поры, когда отец ушел (был изгнан) из дома. Новые учителя в школе оказываются пропагандистами любительского кино, таким образом внося в общеобразовательный процесс интерес и нетривиальность (написание сценариев, критический разбор, творческий свободный подход и т. д.). Первый гетеро- и гомосексуальный опыт подростков происходит на фоне провинциальной пуританской развращенности (педофилия в школе, сосед-извращенец, странная пара новых соседей, исходящие онанистическими испарениями дядьки в темноте кинозала «Венера», запрещенный в то время «Хастлер» и т. д.). Первая кинокамера, полученная в подарок. Будни школьников, курящих гашиш, мастурбирующих, слушающих панк-рок и «новую волну», играющих за школьные спортивные команды. Совершенно случайная любительская киносъемка соседской копуляции на балконе, совершенно неожиданно превратившаяся в порно-арт-хаусный фильм «Любимая собака». Разовые показы ленты за деньги в различных «андеграундных/маргинальных» местах. Новые знакомые, новые заработки, сделки и предложения, «хэш» и перуанский «снег». Набор актеров для следующего, уже специального и целевого порнофильма. Знакомство с местным криминальным дельцом. Приближение выпускного вечера в школе. Смерть друга и компаньона. Вынужденное поточное порно-производство. И поверх всего этого крепчающего омута — никак не манифестируемое, но свободное и красивое чувство любви.

Не знаю, как с остальными романами Тернера, но «Порнографическую поэму» тяжело «раздергать на цитаты» (возвращаясь к обложечной аннотации). Стиль исполнения «Поэмы» настолько нейтрален и плавен, что намеренная художественность текста не читается, а в целом все воспринимается как непридуманное воспоминание, документальное свидетельство (поэтому в романе так много писем юноши и девушки). И все откровенные сцены (так ли уж это «впервые» после неоднократных «Эммануэлей» и упоминаемой у Тернера же «Счастливой проститутки» Ксавьеры Холландер?), и вся органично присутствующая ненормативная лексика со слэнгом (незаметный, нераздражающий перевод Д.Вебера) идеально работают на естественность повествовательного языка, не выпирают ни композиционно, ни стилистически. «Порнографическая поэма» — это блестяще цельное произведение, поток ничем не прерываемого воспоминания, аналогичного природному явлению, например, водяной воронке, и кажущегося настолько же непридуманным, как и речной водоворот. Эта книга слишком нежна и особенна, чтобы быть культовой, да и слишком для культовой умна и непретенциозна. Мне все время мерещилось во время чтения, что между «Порно... поэмой» и фильмом Мендеза «Красота по-американски» есть нечто общее, но не в смысле каких-то явных параллелей, а скорее в смысле общего эмоционального фона. Думаю, что это музыка. Несмотря на всех «Секс Пистолз» и Игги Попа, оккупировавших подростковую вселенную в романе Тернера, само настроение рассказывания истории своей жизни созвучно музыке из «Красоты», тому повторяющемуся медленному мелодическому ходу на фортепиано.

Помимо сюжетно-повествовательной правдоподобности, натуральности психологизма в «Поэме» хорошую службу служат живые и выразительные персонажи. Сам герой, сочетающий в своей исповеди отстраненность и искренность, чем-то напоминает Холдена Колфилда, только без надоедливой сэллинджеровской растерянной рефлексии; «Жопа», как ласково его называет в письмах подружка, читает дома Пушкина и Солженицына (!), поигрывает на гитаре, много думает (не важно, о чем, просто много — и ничем, не относящимся к сюжету, читателя он не «грузит») и стремится к некоторой изоляции, впрочем, без максималистского разрыва с миром. Интересен момент, когда он без всяких особых подготовок, просто совершая естественные ходы в шахматной партии с жизнью, испытывает чувство внутреннего счастья — момент, когда он осознает, что совершенно спокоен, что ему ничего не нужно, что ему безразлично, что скажут или подумают о нем другие. В повествовании это одна из пиковых психологических точек, состояние, за которое приходится принести чрезмерно большие жертвы.

Другие персонажи не менее живые. Особенно настояща, непосредственна и симпатична подружка героя Нетти Смарт. Действительно умная, непредсказуемая и интересная. И то, что происходит в судьбе Нетти в романе, вызывает неподдельно щемящее чувство утраты. И даже возникает неодобрительное отношение к Тернеру, распорядившемуся своим лучшим персонажем именно так — что свидетельствует о владении писателем магией слова, потому что ясно, что по-иному быть и не могло.

Появляющийся злодей Флинн тоже натурален. Он сочетает в себе композиционно оправданный демонизм с реалистичной улично-криминальной сверх-сообразительностью и пугающей изменчивостью. Именно он оказывается основным искусителем и главной карающей десницей для героя. Именно с появлением на сцене Флинна автор начинает вводить мета-реалистические признаки в роман. Проясняется общая композиция: на протяжении всей «Поэмы» постоянно появлялись некие дознаватели, на тщательные вопросы которых и отвечал герой, а его ответы трансформировались в главы романа. Характер вопросов дознавателей исключал, что они могут быть из полиции, полиции нравов или ФБР, уж скорее из психиатрической клиники, да и то — с большой долей условности. Что это за инстанция — лучше выяснять при непосредственном чтении книги, не забывая, что Тернер отнюдь не создатель романов морали или воспитания. Единственное, что вызвало у меня легкое ощущение диссонанса и неестественности — это сам финал. Технически он оправдан, идеально закольцовывая и герметизируя повествование о Падении, делая это Падение бесконечной пыткой или нескончаемым переживанием бытия. И двусмысленность финала также интригует: по всем признакам происходит явный кислотный бэд-трип (Нетти прислала герою из Лондона письмо с подарком — маркой ЛСД, герой же недавно узнал, что Нетти осталось жить совсем немного, и они вероятно больше не увидятся), с другой же стороны финал представляет собой внутреннее кино героя, которое он «снимал» уже не раз и без всякого ЛСД. Но вот это, хотя и двусмысленное, понижение игры до концептуальной метафизики, на мой взгляд, нарушает баланс, и замечательный роман начинает чуть крениться. Впрочем, это уже иz области индивидуальных ощущений.

А «The pornographer’s poem» — книга из серии издательства «АСТ», которую читать, несомненно, стоит. В этой книге нет ни интонаций, ни подробностей, ничего такого, чего бы не было в жизни; и в этой книге есть то, чем может быть ценна жизнь — непридуманная любовь, чувство, о котором мало говорят автор и его герои, но которое проявляется и без всяких разговоров о нем. И еще два замечательных свойства «Порнографической поэмы» — неспешность и неостановимость. Это то, что можно поместить в рамки рецензии, но вообще роман этот достоин крупного исследования — литературоведческого, культурологического, антропологического. И когда такие исследования появятся, хорошо, если вы уже будете знакомы с этой стоящей книгой.


«19 сентября 1975 г. Всем девочкам рекомендуют попробовать свои силы в хоккее на траве, но я подумала: на хрен надо! Я собираюсь играть в регби. Я собираюсь играть в регби, чтобы у меня появилась возможность причинить тебе боль, ты, вонючий кусок дерьма! Так что берегись, ГОВНЮК! Тренировки по регби начинаются завтра».


«— Известно ли вам что-нибудь о его исчезновении? — задал вопрос Браун.
— Я слышал, что он в «Детоксе», — сказал я.
— Кто сказал вам, что он в «Детоксе»?
— Марк Болан, — назвал я первое пришедшее на ум имя.
— Кто это? — спросил Риз.
— Певец, — ответил я.
Риз так и записал: «Марк Болан, певец».
— Можете ли вы сказать, где встречались с этим мистером Боланом? — спросил Браун.
— Он мертв, — ответил я.
Риз записал «мертв» в скобках после имени Болана и закрыл папку. Повернувшись ко мне, он сказал:
— У нас плохие новости — мистер Лок тоже мертв».



Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я