сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 17/02/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Глазами гения №20. Страх и трепет

Маруся Климова (17/02/04)

Печально, но факт. Рано или поздно все в этом мире становится литературой, а значит выдумкой и неправдой. И самое печальное, что литературой ведь со временем становятся не только возвышенные чувства и так называемая «духовность», но и «ненависть», «отвращение», «презрение» и даже пресловутая «тошнота». Запросто! Историю превращения той же тошноты в «литературу», кстати, проследить проще всего: то, что у Селина еще было чувством, только-только облачившимся в экспрессивные и выразительные формы, то у Сартра уже стало романом с эпиграфом из Селина: «человек без коллективной значимости... просто индивид».

Селин ведь недаром жаловался на эпигонов, которые его обокрали. Ярчайший пример — этот случай с тошнотой, который, на мой взгляд, даже нечто худшее, чем обычное эпигонство, гораздо хуже! Никто и глазом моргнуть не успел, а «карта» была выхвачена из колоды и передернута. Про таких, как Сартр, в русском народе обычно говорят: «на ходу подметки рвет». Надо отдать ему должное! Однако можно понять и досаду Селина... Навязшая в зубах лирика Пушкина, которой, по моему глубокому убеждению, в наши дни способны упиваться и подражать исключительно впавшие в маразм пенсионеры или же контуженные во время Великой Отечественной ветераны, даже она, эта лирика — так, детская шалость в сравнении с этим случаем стремительного превращения живого чувства в литературу. Именно! Любовь к Пушкину — это все-таки нечто вполне понятное, в чем-то даже вызывающее сочувствие проявление человеческой слабости, по-своему даже трогательное. Как говорится, «все там будем», а перед «тем» станем такими же, как эти несчастные поклонники Пушкина, хотя бы на непродолжительный период времени, но станем — очень может быть....

Однако не только Пушкин, но и Селин, между прочим, хоть и был «man of hate» — как его назвала одна американская исследовательница — а не стеснялся писать о любви, по крайней мере, к животным. Сартр и другие его эпигоны как-то прошли мимо этой стороны его творчества: судя по всему, просто не заметили. А между тем, на протяжении всех своих последних лет и книг Селин только об этом и твердит: про котов, собак и птиц,— какие они крутые, мудрые и грациозные, как способны все глубоко чувствовать и предчувствовать, гораздо лучше, чем люди...

Мне тоже всегда очень нравились кисуники, например, но вот так просто сесть и написать об этом, как это делал Селин или же Берроуз, я сегодня уже не могу. А все потому, что испытываю просто панический страх перед литературой во всех ее проявлениях, и, скорее, это даже не страх, а настоящий ужас, из-за которого я, пожалуй, способна пойти на любые поступки, даже на предательство своего чувства к таким очаровательными и неотразимыми существами, как кисуники!

В разумных пределах, конечно... Например, в своей ненависти к литературе я вряд ли способна дойти до того, чтобы, вернувшись домой, схватить своего любимого кота и с размаха бросить его об стену. А если мне память не изменяет, именно так и поступил один из персонажей фильма Бертолуччи «ХХ век», который демонстративно, в присутствии нескольких юнцов, схватил совсем еще крошечного хорошенького котеночка и с размаху шмякнул его об стену — таким образом, кажется, он воспитывал свою волю в борьбе с коммунистами, поскольку сам примыкал к фашистам. Во всяком случае, окружавшим его зевакам он так и сказал: «Представьте, что этот котенок — коммунист!» — и шмяк его об стену!

Так вот, до столь радикального поступка я еще явно не созрела, даже если бы кто-нибудь из моих самых агрессивно настроенных знакомых и друзей вдруг бы стал настаивать на чем-нибудь подобном. Мол представь, что в этом вот маленьком и дрожащем от страха котенке сосредоточилась вся мировая литература, и не только убогие пушкинисты, но и сам коварный и пронырливый Сартр... Все равно швырнуть беспомощного котенка об стену я бы, наверное, не смогла, ни своего, ни чужого, несмотря на всю свою ненависть к литературе. Хотя волю и непреклонность я, естественно, стараюсь в себе как-то воспитывать, но, как я уже сказала, в разумных пределах.

Не так давно, например, я встретила на дне рождения у своей приятельницы психиатра, которого знаю уже достаточно долго, точнее, вижу его периодически на днях рождениях этой своей приятельницы раз в год, не чаще. Обычно он был всегда таким неразговорчивым, а тут вдруг разошелся и трындел весь вечер без перебоя своим блеющим голоском — он вообще весь такой интеллигентный и утонченный — причем главным образом о своей любви к животным, которые всегда вызывали у него гораздо меньшую антипатию, чем люди: «чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю собак», короче говоря... И не только собак, но и котов, зайцев, канареек, куропаток, лис, кроликов, ласточек, змей, коров, слонов, медведей — ну а тех, кто над животными издевается, мучает их, он бы просто расстреливал на месте без суда и следствия! Причем он не только животных любит, как выяснилось, у него вызывает сочувствие всякая живая тварь, поэтому он и насекомым не способен причинить вред, даже с мухами отказывается воевать, запрещает жене развешивать липучки летом, в том числе и на кухне, ибо не в состоянии видеть, как эти несчастные мухи, трепыхая крылышками, мучительно пытаются оторваться и взлететь. Если же он увидит где-нибудь на стене в комнате паука, то осторожно берет его за лапку, выносит на лестницу и там выпускает. Тараканы же и вовсе вызывают у него особенно нежные чувства — во-первых, потому что они очень умные и сразу чувствуют опасность, сразу же ускользают, избегают гибели, так сказать, кроме того, тараканы даже своим внешним видом ему симпатичны, такие деловитые, сосредоточенные, к тому же, они ничего плохого никому не делают, ну бегают себе и бегают стаями. Вот только с клопами у него отношения противоречивые, к ним он относится почти как к людям, ну может быть, чуточку получше, но все равно, с их присутствием в доме он, видимо, все же не смог бы смириться. К счастью, клопов у них нет, поэтому вопрос, что с ними делать, перед ним не стоит и, дай бог, никогда не встанет. А уж как они мучаются от комаров — и передать невозможно! Но убивать комаров он жене тоже запретил, поэтому никаких пластин «Раптор», ничего... «Как, неужели вы их не убиваете?» — не смогла я сдержать своего изумления. «Нет, я их, как правило, сдуваю»,— при этих словах он даже поднес к своим губам ладонь и подул на нее, показав, как он обычно это делает, если комар вдруг неожиданно встретится на его пути... Вот с таким человеком я, оказывается, ежегодно встречалась и, ничего не подозревая, сидела рядом за одним столом. Можно себе представить, что получилось бы, если бы он вдруг сел и записал все эти свои сложные отношения с представителями фауны и флоры, хотя с точки зрения его жены у него, возможно, это и неплохо бы получилось. Естественно, я себе такого позволить не могу, даже в мыслях. Увы!

Однако откуда взялся этот мой панический страх перед литературой, которая, как мне кажется, подобно ржавчине или проказе все глубже и глубже проникает сейчас во все сферы жизни, даже на самые отдаленные изолированные от всего цивилизованного мира вечеринки, дискотеки и дни рождений?! Этот странный психиатр, к примеру, я точно знаю, не то чтобы никогда не читал Селина или, тем более, Берроуза, но и вообще даже не слышал их имен... И откуда все взялось? Непонятно! Поневоле испугаешься — ибо неясность и неопределенность в любой ситуации, как правило, больше всего и пугают человека.

Тем не менее, мне совершенно доподлинно известно, например, из самых достоверных источников, что творцы «нового романа» в шестидесятые испытывали чуть ли не такой же страх и трепет перед сюжетом и, вообще, любым, даже едва уловимым намеком на занимательность в своих произведениях. Как говорится, невероятно, но факт! Лично я никогда бы в это не поверила, если бы сам Умберто Эко в разговоре со мной, в приливе неожиданно нахлынувшей на него откровенности не признался мне в этом и не поведал, сколько душевных мук пришлось ему перенести, сколько невидимых миру слез пролить, сколько мужества и отваги ему потребовалось, чтобы преодолеть этот глубоко укоренившийся в его окружении предрассудок и начать писать детективные романы! Уж никак не меньше, чем какой-нибудь обитательнице отдаленного афганского селенья сегодня, чтобы показаться на людях без паранджи! А лично я думаю, что по-своему даже и гораздо больше... Зато как он доволен сегодня, что сумел в свое время победить в себе все эти колебания и сомнения! В любом случае, его пример безусловно мог бы служить прекрасным образцом для подражания для всех несчастных и забитых женщин Востока...

Вот и мой панический ужас перед литературой, вполне возможно — тоже всего лишь такой же вот укоренившийся где-то в моем бессознательном предрассудок, через который мне стоило бы переступить, и чем быстрее, тем лучше. К тому же, и впечатляющий опыт жизни и творчества Эко перед глазами... И пускай литература — это выдумка и неправда! Чего, в конце концов, плохого в этой выдумке?!..

Но одно дело понимать что-либо разумом, а другое дело — справиться со своими инстинктами и страхами, укоренившимися где-то глубоко в подсознании и, наверняка, связанными с какими-то моими детскими переживаниями, потрясениями и психическими травмами. Более или менее свободно и раскованно я сегодня могу себе позволить рассуждать разве что о любви к клопам. Все-таки, я благодарна тому психиатру за то, что он, возможно, сам того не желая, но просоответствовал своей гуманной профессии и облегчил мою участь, подсказав мне эту мысль.


Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я