Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Литературная критика

Глазами гения №19. Еще раз не про любовь

Маруся Климова (10/02/04)

Конечно, никто не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что постиг самую что ни на есть сущность столь зыбкого и загадочного явления, как постмодернизм. Нет, в каких-нибудь исследованиях и книгах, возможно, с постмодернизмом все более или менее ясно: все понятия и определения строго выстроены, сверены со справочниками, проверены солидными научными руководителями, многократно подвержены сомнению придирчивыми оппонентами и даже утверждены вышестоящими инстанциями для преподавания в гуманитарных высших учебных заведениях... Но это на бумаге, а в реальности? Короче говоря, и я не уверена, что до конца уловила сущность постмодернизма. Но если это все-таки так, то современные писатели и художники в своем отрицании значимости творческого акта, а точнее, конечного его результата — литературного произведения или же картины — не так уж и далеки от истины. По себе знаю, в момент письма нет абсолютно никакого смысла особо напрягаться — все равно, выше головы не прыгнешь и как живешь и чувствуешь, так и напишешь. Однако считаю ли я саму себя постмодернисткой в соответствии с этим только что открывшимся мне пониманием? Вряд ли! Несмотря на то, что рано или поздно меня, видимо, именно так и назовут, если, конечно, кому-нибудь не придет в голову какое-либо другое, еще более эффектное и загадочное слово...

Помню, я как-то даже чуть не поссорилась по этому поводу со своей итальянской исследовательницей и переводчицей. Этой милой девушке во что бы то ни стало нужно было втиснуть меня в свою научную статью под названием «Постмодернизм в современной русской литературе» — я попробовала ей возразить, а она обрушилась на меня с крайне раздраженным и возмущенным письмом в ответ... В конце концов пришлось смириться. И ее тоже можно понять — ее научный руководитель ни за что не согласился бы изменить тему диссертации из-за какой-то одной взбалмошной русской писательницы. Постмодернистов в России и без меня сегодня до фига и больше! А если даже вдруг настоящих постмодернистов не хватит, то без них найдется куча желающих, которые не только на постмодернизм, а землю носом рыть согласятся, лишь бы про них в Италии что-нибудь написали и опубликовали в настоящем научном журнале с красивыми латинскими буквами и золотым тиснением на обложке. Кстати, в довольно коротком перечне имен писателей, которым была посвящена тема исследования этой молоденькой итальянской славистки, я обнаружила одного жуткого типа, которого несколько раз ранее встречала на фуршетах и презентациях. Ну и рожа! Голова растет прямо из плеч, лоб практически отсутствует, челюсть сантиметров тридцать — не меньше, ростом мне едва по ухо, сутулый, а руки свисают, как у орангутанга, до колен. Настоящий тип Ломброзо! К тому же, у него правый глаз, по-моему, стеклянный, так как, когда он на меня смотрел, то этим глазом все время куда-то косил в сторону и вдаль... Короче, никогда бы не подумала, что такого жутика можно назвать постмодернистом! А вот, назвали же!..

И какая, в сущности, разница!? Из постмодернизма ведь платья не сошьешь и не отправишься в нем на бал или же дискотеку оттягиваться на полную катушку! А я тут, прямо как будто перед зеркалом, стою и примеряю подвенечное платье... Да какое там подвенечное! В последнее время я, как не позвоню мамаше, так она сразу начинает доставать меня разговорами, как и в каком наряде мы с братом должны ее похоронить, в каком сером костюмчике с перламутровыми пуговками и в какой серо-голубой с отливом юбочке ей бы хотелось лежать в своем уютном гробике... Бред, конечно! Но, наверное, ей тоже кажется, что в таком виде она так и будет ходить в этом своем костюмчике на балы и дискотеки где-нибудь в вечности и оттягиваться там на полную катушку... Именно это выражение, между прочим — «оттягиваться на полную катушку» — показалось тогда каким-то особенно непонятным в моих книгах итальянской специалистке по постмодернизму в русской литературе, поэтому, вероятно, оно и всплыло сейчас в моем мозгу...

Вот и мне, видимо, приятно все-таки осознавать, что когда-то меня назовут красивым умным и романтичным словом, до которого мне самой ни за что было бы не додуматься. Причем не где-нибудь там, в иллюзорном потустороннем мире, а здесь, где светит солнце, по дорогам ездят машины, в лесах бегают всякие зверьки, зайчики и рыси, а ученые заседают на научных советах и конференциях — пусть даже в это время меня самой уже и не будет рядом со всеми этими трогательными существами и машинами. И назовут меня словом гораздо более красивым и значительным, чем даже «постмодернизм»! К тому же, до смысла «постмодернизма» я уже, кажется, додумалась и поняла, что оно мне не очень-то и подходит. Я и раньше никогда не ощущала никого особого сходства между собой и теми, кого обычно все кругом называют постмодернистами, какими бы приличными, начитанными и интеллигентными людьми на вид они ни казались, не говоря уже о том жутике, с руками до колен... Со стороны я, естественно, на себя по-настоящему взглянуть не могу, только при помощи зеркала, но наверняка должно быть какое-нибудь и чисто внешнее отличие, а не только внутреннее.

Начнем с того, что я пишу в точности, как и живу, а писатель-постмодернист, видимо, считает, что он вкладывает в свои книги ровно столько смысла, сколько потом будет его вложено в различные исследования, диссертации и прочие штудии о них, пусть даже сочиненные им же самим, то есть непосредственно в саму книгу он практически ничего не вкладывает, никакого труда и вообще каких-либо самых минимальных усилий. И в этом отношении он, безусловно, делает шаг в сторону от наивного профессионализма. Так как писатель-профессионал, перепутавший жизнь и литературу с производством, как маньяк, зациклен на своем произведении, ограниченном энным количеством страниц и букв, и больше ничего ни о чем слышать и знать не желает — а только мечтает о том, как бы побыстрее закончить свое произведение и отправиться куда-нибудь в буфет оттягиваться и отдыхать после этого трудового подвига...

Иными словами, постмодернист, в отличие от наивного профессионала, делает шаг в сторону расширения контекста своего произведения до всевозможных сопутствующих ему трактовок, рефлексий и исследований, без которых это произведение превращается в чистую фикцию и ноль, наподобие того как и сам «не имеющий массы покоя» постмодернизм исчезает и растворяется в пустоте, как только о нем перестают думать те, кто так или иначе заинтересован в его существовании...

Естественно, автор-постмодернист заинтересован в самом срочном подтверждении реальности существования созданного им произведения, поэтому, как правило, не дожидаясь помощи извне, наспех начертив на холсте какой-нибудь квадрат или нагромоздив в кучу некоторое количество описанных самыми общими штрихами событий и извращений, он сразу же садится за сочинение какого-нибудь научного трактата, разъясняющего окружающим смысл содеянного им. И этот сопутствующий трактат для него представляет гораздо большую ценность, чем само художественное произведение, которое, как я уже сказала, без сопутствующих ему трактовок и рефлексий является чистой фикцией.

Можно было бы даже, пожалуй, сказать, что в случае подобного постмодернистского творчества нет никакого смысла вообще говорить отдельно о каком бы то ни было художественном произведении, а только о произведении вместе со всеми сопровождающими его трактовками и исследованиями, которые все вместе и составляют своеобразный научно-художественный конгломерат, являющийся подлинным постмодернистским произведением. В общем, получается что-то вроде бублика с дыркой внутри, так как значимость художественной составляющей этого разнородного соединения, если можно так выразиться, стремится к нулю...

Иными словами, профессионал как бы не желает вовсе замечать ничего кругом, уставившись на творение своих рук и без конца что-то там такое подправляя и вычеркивая, как будто бы от этих исправлений и прикладываемых им в момент творчества усилий его произведение, в конечном счете, способно приблизиться к подлинному совершенству... А постмодернист все-таки ощущает необходимость наличия некоторого контекста для своего творения, но вместо того, чтобы признать в качестве такого контекста окружающий его реальный мир и жизнь, пытается подменить его всевозможными научными и критическими статьями и исследованиями. Образно говоря, он помещает собственное произведение в своеобразную «теплицу», так как бессознательно, видимо, ощущает, что без этой искусственной научной «оболочки», оставшись один на один с окружающим миром, жизнью и природой ему ни за что не выжить.

Смешно сказать, но я практически никогда не встречала в современной литературе одиноких писателей-профессионалов или же одиноких писателей-постмодернистов — и те и другие, как правило, существуют в культуре группами. И если бы в данном случае речь шла не о людях, то можно было бы, вероятно, даже сказать, что они перемещаются по миру стадами. И это легко объяснить! Профессионал нуждается в друзьях-собутыльниках, с которыми он может отдохнуть и расслабиться после завершения своего труда, ибо главный смысл всего этого долгого, нудного и упорного труда и заключается для него, скорее всего, именно в предощущении этой долгожданной встречи с друзьями и выпивке. А писатель-постмодернист, соответственно, нуждается во всевозможных трактовщиках и исследователях его творчества, так как без них он чувствует себя абсолютно незащищенным и беззащитным перед окружающей природой, даже если он и сам уже успел выдать какие-нибудь рефлексии по поводу собственного творчества — все равно, этого еще явно недостаточно для подтверждения реальности созданного им. Эти рефлексии должны продлиться как можно дольше и размножиться до предела, и одному ему с такой задачей явно не справиться!

Этим можно объяснить, что жизнь писателя-профессионала оказывается самой краткой и быстротечной, даже в сравнении с жизнью такого хрупкого и тепличного существа, как писатель-постмодернист. Оно и понятно! Никому ведь не придет в голову «квасить» с покойником, а без этого все его усилия и напряженная работа сразу же лишаются всякого смысла. Даже если бы покойник вылез из своего гроба и по ночам продолжил свои кропотливую работу над каким-нибудь очередным романом, все равно с полуразложившимся трупом в буфет или же там забегаловку ни один нормальный человек не пойдет.

Жизнь писателя-постмодерниста оказывается несколько более долгой, а порой и намного, так как трактовать и исследовать можно и произведения уже умершего автора. Главное, чтобы были желающие!

В любом случае, именно в этом я вижу самое глубокое свое отличие и от тех, и от других — в своем безграничном одиночестве! Я не верю в трактовки, которые мне навязывают и не нуждаюсь в них для продления собственного существования в литературе. Возможно потому, что люблю литературу не больше, чем профессионалы и постмодернисты вместе взятые. Однако наука и выпивка меня прельщают еще меньше...




Вернуться к обычной версии статьи