сегодня: 23/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 02/02/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Знаки препинания №53. Повесть о двух городах

Дмитрий Бавильский (02/02/04)


Город второй


5

Смысловым центром городского выпуска «Логоса» становится эссе Александра Бикбова «Москва/Париж: пространственные структуры и телесные схемы» — и вовсе не потому, что оно самое объёмное или концептуальное, просто на фоне «Городорога» становится очевидной оппозиция между двумя всегородами, главными полюсами нынешних исследователей — а именно между столицами России и Франции (для полноты картины отметим также замечательный текст Николая Калашникова «Москва. Окраины»). При том, что в «Логосе» масса текстов, описывающих немецкие топосы («Азия начинается на Силезском вокзале» Карла Шлёгеля или итальянские «Венеция» и «Флоренция» всё того же Георга Зиммеля), так же подробно описываются в «Логосе» и Лондон, и Прага.

Но позиция Бикбова оказывается весьма близкой авторам «Городорога», а его текст — точкой сближения двух позиций, условно обозначенных как «научная» и «лирическая». Бикбов говорит о «зеркальном восприятии двух городов», основывя свои наблюдения на том, как то или иное место присваивает то или иное тело: «формируя в них специфические навыки овладения пространством и естественный порядок его восприятия, которые становятся инерционной системой отсчёта, порождающей спонтанные различения на уровне чувства уместности/неудобства, спокойствия/бурления, комфорта/тревоги и т. д. Именно это «естественное» устройство города, воплощённое одновременно в структурах городского пространства и в телесных схемах его обитателей» волнуют не только хладнокровного исследователя из «Логоса», но и горячечных поэтов-метаметафористов из «Городорога».

Несмотря на вящую наукообразность, речь тут идёт о продметах весьма странных, едва уловимых — о влиянии внутренней топографии кафе на самочувствие его посетителей, об уличных бачках и киосках возле окраинных московских метростанций — как центрах цивилизации. И о рисунках улиц, задающих внутренний ритм прогулок, и о городских оптовых рынках, как главном источнике «энергичности». И о внутренних двориках, и о тротуарах, «источающих слабый аромат отдушки...». И о цветовой палитре двух городов, и о горизонтальных/вертикальных системах престижности, и об ощущении компактности или разбросанности, которая неожиданно возникает из рисунков прогулок или из особенностей цветовой палитры. Объекты множатся на глазах, значения их увеличиваются в геометрической прогрессии.

Бикбов действует как истинный поэт. Жалко только, что в сравнении двух городов он уделяет минимальное внимание подсознанию столиц — их метрополитенам, походя кидая весьма интересное наблюдение: читать в парижском метро так же неловко, как в московском кафе. И наоборот.

А вот авторы «Городорога» обращаются к образам подземок едва ли не в каждом тексте. Описывая, в том числе, несуществующие линии метро. Именно в этих подземных, перевёрнутых мирах, по их мнению, хоронится истерзанная душа мегаполисов. Вадим Темиров фиксирует изменения, настигающие его в нью-йоркском сабвее (или из-за нью-йоркского сабвея): «запахи подземки — и стуки её, толчки, дребезг стаканов. Подземка энергетирует город, вертит кровь. Ожидаемое неспокойствие — сейчас промчится поезд (в недрах), звякнет ложечка. Бди. Будь на страже — всюду жизнь... Метро, проложенное близко к поверхности, каждым пройденным составом даёт пьющему в кафе кофе понять — не бзди. Вперёд!».



6

Они и сходятся, как Париж и Москва, сборники, изданные по-русски в России и во Франции. «Логос» на порядок толще (больше) и значительнее «Городорога», «Городорог» изящнее и замысловатее, с претензией на художественное оформление, с эзотерическими картинками и надписями.

Легкомысленное картезианство художественных текстов и структуралистская основательность попытки дойти до самой сути. Ворохи изысканных метафор, из которых парижский составитель пытается выстроить подобие системы, и маршевая чёткость концептов, жёскость системы, сквозь которую пробиваются неожиданные аллитерации. «Логос» напоминает московский метрополитен с его кольцом основных задач и бульваров посередине, с Гуссерлем и Хайдеггером в бэкграунде немецких первоисточников, а «Городорог» — парижскую подземку с памятью о Хулио Кортасаре, Лео Караксе и всяческой постструктуралистской дури, брюссельских кружевах и разделении на правый и левый берег.

Ну да, кстати, города эти чем-то схожи — сквозь них, наискосок проистекает река, мешающая дискурсы и жанры, смешивающая худлит с non fiction, пригороды, опять же таки, растянутые на долгие страницы комментариев и примечаний, а также две башни, которых никому не снести никогда. Книги, отражающие города, в которых были написаны, вот что особенно интересно, второй, дополнительный сюжетец.



7

Задачи авторов «Логоса» и «Городорога», несмотря на различие подходов, весьма схожи — все они занимаются строительством частных, локальных мифологий. Как современные и эмансипированные, в своих построениях они отталкиваются, прежде всего, от себя, от своего собственного расположения в пространстве и от того, что близко лежит.

В эссе Кирилла Кобрина «Три текста о всаднике и городе» показана эволюция мотива образа всадника, покоряющего/предающего город в творчестве Хорхе Луиса Борхеса. Сначала писатель трактует Город как «откровение, которое ослепило варвара», к концу жизни осознаёт, что вскоре «он уйдёт, так и не познав даже миллионной доли разнообразия мира», потому что окружающий мир для него был, прежде всего, миром культурных реалий.

Авторы «Логоса» и «Городорога» бегут статичных, застывших явлений и понятий, для них город важен и интересен, прежде всего, своей постоянной изменчивостью, подвижностью, культуру они воспринимают как место собственного обитания (а не места расположения артефактов), потому что только их рефлексирующий взгляд способен осмыслить и придать реальный смысл любой, даже самой занюханной кочке.

В статье «Большой город — большое искусство: миф о том, где создаётся искусство» Герард де Врис из «Логоса» пытается разоблачить представление о том, что своим процветанием современное искусство обязано именно мегаполисам. Врис считает, что подобная точка зрения вредна, ибо искажает наши взгляды на процессы в современном искусстве. «Писателю нужна ручка, пишущая машина, бумага; художнику — кисти и холст; фотографу — камера, тёмная комната, химикаты. А для чего нужен город? Представлять идеи? Считается, что художник-новатор сам их создаёт. Чтобы встречаться с редакторами и владельцами галерей? У нас есть телефоны и факсы, к нашим услугам — поезда и самолёты. Чтобы встречаться с критиками? Большинство художников недолюбливает критиков, и так или иначе, почта и в провинцию доставляет газеты, письма, журналы и критические отзывы...».

Кстати, от этого весьма поэтического «разоблачения» города Врисом остаётся всего один шаг до лирической медитации Мартина Хайдеггера «Почему мы остаёмся в провинции?»

Однако, корни интереса к городскому мифу, способные наметить методологию для авторов «Логоса» и «Городорога», как мне кажется, можно найти у совершенно другого автора.



8

Маргарита Меклина, недавний лауреат премии Андрея Белого, описывает в «Городороге» своё путешествие в Латинскую Америку («Петрарка в Перу»), дорогу, пролегающую через города трёх святых. «Описания путешествия нужны самому путешественнику, ведь вышивка и буколика букв возвещают: я жив...». Вышивка Меклиной полна поэтического напряжения — сквозь нервный синтаксис просвечивают палящее солнце и пот шествующих путём. Фразы короткие, дробные, как перебежки от объекта к объекту, как схемы устройства Куско, на которые нужно смотреть сбоку или со стороны. Такое бегство в экзотические обстоятельства, свойственное романтизму, позволяет лучше понять и зафиксировать привычное положение дел, отстраниться от топоса, в котором ты живёшь, чтобы, вернувшись, увидеть то, чего не видел раньше.

И, между прочим, это очень важное свойство очищенного зрения — умение увидеть в повседневном значительное и даже сакральное. Кажется, эссе Роже Кайуа «Париж — современный миф» из книги «Миф и человек» в «Логосе» не упоминается даже в сносках (а в «Городороге» сноски по вполне понятным причинам и не предусмотрены), однако, метод описания городских пространств восходит именно к этому центру, пропущенному (опущенному) в двух описываемых сборниках.

Необходимость описания городских пространств возникает из-за повышенного интереса к обыденному. Такое зрение приходит на смену романтическому, возвышенному, и называется современным, модерновым. Здесь Кайуа, разумеется, отсылает нас к «Живописцу современной жизни», этапной статье Шарля Бодлера (статья эта упоминается и в «Логосе» у Девида Фризби, и в «Городороге» у Андрея Устинова, но оба раза мельком), к словам об «эфемерной, случайной новизне настоящего...». Нынешние трагедии более не нуждаются в греческих тогах или балахонах инквизиторов, современному эпосу не нужны удалённость во времени и пространстве. И никакой фантастики — незаметные драмы взлётов и крушений совершаются каждую минуту здесь и сейчас, с каждым из переходящих улицу или сидящих в кафе, все мы оказываемся вовлечёнными в роковые страсти, и нет больше дистанции между незабываемым героем и заурядным человеком.



9

Пафос Кайуа понятен и очевиден: писатели-романтики заранее отказывались от борьбы, занимая «пораженческую позицию по отношению к обществу», ибо обращаются к «различным формам мечтаний» как единственно возможному способу бегства от реальности. Иной подход Кайуа находит у современных («модерновых») писателей, чья задача — примирить человека и окружающий его мир — выглядит прямо противоположной романтическим изысканиям, так как новые писатели «нацелены на претворение в жизнь тех положений, которые романтики готовы были удовлетворять лишь в плане искусства, питая ими свои стихи...».

Из нынешней реальности убежать сложно, ещё труднее, чем остаться здесь, в современном городе, и жить, сопротивляясь или не сопротивляясь его бешенному напору. Но жить-то как-то надо. Вот почему и возникают эти странные тексты, полные кружевных описаний, эти субъективные исследования, в истинную правдивость которых, кажется, не верят и сами исследователи.

Важно отметить, что всё это (городские выпуски «Логоса» и «Городорга») возникают на фоне всевозрастающего значения частной жизни, приватных радостей и индивидуальных ценностей, когда человек, ну да, осознаёт себя единичным, отдельно стоящим деревом, так или иначе вписанным в окружающий пейзаж. Мы снова учимся жить в том мире, в котором живём. Принимать его, находить в нём смысл и не испытывать к нему отвращения.


Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я