сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 23/01/2004

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Глазами гения №17. Борьба стилей: немного методологии

Маруся Климова (23/01/04)

Таким образом, хотя слово «метафора» и содержит в своем исконном значении некий намек на «перенос» (от греческого metaphora: перенос), в том числе и перенос жизненного опыта человека из одной сферы в другую — пусть так — но, тем не менее, я бы предпочла его отбросить и обратиться к стилю. Хотя бы потому, что все эти замшелые метафоры в наши дни уже никого не интересуют, кроме, разве что, литературоведов. А стиль, как ни крути, сегодня волнует всех! Куда ни ткнись, всюду только и слышится: «стиль, стиль, стильный...». Правда, к сожалению, большинство людей, по-моему, произносят это слово, абсолютно не задумываясь.

Жены «новых русских», например, как увидят какую-нибудь дорогую тряпку с биркой «Прада», так сразу и начинают вопить: «Ах, как это стильно, как клево!...». Им и невдомек, очевидно, что слово «стильно» (производное от «стиль») перекочевало в обыденную речь из профессионального арго писателей и искусствоведов, и с ним надо бы быть повнимательней и поосторожней. А если бы они еще доперли своими тупыми мозгами, что за ним, за этим словом, скрывается некая метафора, то есть перенос их конкретного жизненного опыта в совершенно новую и незнакомую для них сферу искусства и высокой моды, то и вовсе, думаю, надолго заткнулись бы, так и застыли бы в неподвижности с отвисшей челюстью перед прилавком с дорогим тряпьем...

Нетрудно догадаться, что, если какая-нибудь из этих жен подрабатывала раньше валютной проституткой или же торговала в ларьке, то та же Прада вряд ли должна быть довольна подобным переносом сформировавшихся в специфических жизненных условиях представлений этих тупых баб о прекрасном и стильном на ее продукцию. Наверняка ведь, ей было бы в сотню раз приятней услышать такой комплимент из уст кандидата искусствоведения, знающего толк в подобного рода терминах... В то же время, если бы ее творчеством вдруг начали восторгаться исключительно кандидаты и доктора наук, то ей, вероятно, срочно бы пришлось свернуть производство, спрос на товары ее фирмы сразу бы резко упал, цены снизились, а значит, и все безмозглые жены богатых людей во всем мире моментально утратили бы к ним интерес. Короче говоря, несчастная Миуччиа Прада почти наверняка разорилась бы...

Не говоря уже о том, что человек, добавляющий к слову «стильно» еще и «клево», которое явно перешло в широкий обиход из профессионального сленга рыбаков, а не ученых-искусствоведов, так вот, такой человек еще невольно предстает в глазах окружающих кем-то вроде доверчивой рыбки, клюнувшей на подсунутую ему под нос наживку... Впрочем, это тема уже заслуживает отдельного рассмотрения, а меня пока интересует исключительно стиль!

От метафоры я уже отказалась, так как мне вовсе не хочется, чтобы меня читали исключительно одни кандидаты и доктора литературоведения. Нет, разорение мне, конечно, не грозит, но если тиражи моих книг станут еще меньше, то я рискую превратиться в какой-то бесплотный дух, а не писательницу, причем прямо при жизни. Однако и прослыть безмозглой идиоткой, только и пишущей о «стильном и клевом» в искусстве, тоже не слишком приятно.

Поэтому я бы, пожалуй, предпочла и чересчур затертое слово «стиль» заменить, к примеру, на слово «сон», то есть, незаметно для окружающих воспользовавшись пресловутой метафорой, перенести образ, или там опыт, сна на стиль. К тому же, стиль в моем сознании в данный момент, и вправду, практически полностью отождествился со сном, по всем параметрам, с одной лишь маленькой оговоркой: стиль — это сон наяву... Но с другой стороны, если бы стиль был не сном наяву, а обычным сном, каким засыпают по ночам во всем мире миллиарды уставших от дневной суеты обывателей, то это уже был бы вовсе не стиль, а самый обыкновенный сон. Должно же быть между ними хоть какое-то различие, в конце концов!

Итак, стиль — это сон! И люди не просто периодически погружаются в подобные сны и спокойно так себе дремлют, и все — но между этими снами происходит постоянная незримая борьба, в точности как у человека, когда он засыпают взаправдашным сном: один сон вытесняет другой, постепенно поглощая его, затем подкрадывается еще один, который поглощает и вытесняет предыдущий, потом еще один... Порой я даже забываю, происходило ли со мной что-то на самом деле или же я видела это во сне.

Самое лучшее из всего, что я только могу себе представить в этой жизни и что я когда-то видела во сне (если это, конечно, мне не кажется) — это белые маленькие уточки с красными клювиками, мирно плавающие в ярко-голубой прозрачной воде. Прекраснее этого ничего просто не может быть! Поэтому когда мне срочно нужно поднять себе настроение, я закрываю глаза и всеми силами стараюсь вообразить себе эту картину, вызвать такие видения. Но это не всегда мне удается. Иногда я вижу очаровательных русалок с длинными желтыми пушистыми волосами и гладкими блестящими зелеными хвостами, притаившихся среди темно-зеленых камышей. Это видение не ухудшает мне настроение, но я погружаюсь в состояние некоторой расплывчатой грусти и умиления. Какими-то неведомыми тайными путями у меня в мозгу происходят странные процессы, одно видение влечет за собой другое, затем третье и так выстраивается целая вереница, какие-то уходящие вдаль ряды. В конце одного из этих рядов я вижу светловолосого коренастого морячка, спьяну свалившегося с крыльца в огромную железную красную бочку, наполненную водой. Он, конечно, там не утонул, в этой бочке, но довольно сильно ударился боком о ее край и, кажется, даже сломал себе ребро. Еще я вижу маленькую девочку в белом махровом комбинезончике, она бежит по зеленой траве вниз с холма, где стоит деревянный домик. Она бежит искать маму, а здесь рядом густой темный лес, а с другой стороны дома плещется залив, там отмель тянется довольно далеко, но для такой маленькой девочки все равно довольно глубоко. Зато в лесу очень много кустиков черники, дальше на болоте есть и голубика и много грибов, в основном, здесь растут грузди — черные и белые... Эти образы пробуждают во мне чувство страха, потому что я боюсь провалиться в огромную черную темноту, откуда нет выхода. И тут усилием воли я стараюсь переключиться на что-то более радостное и вспоминаю о белых уточках, мирно плавающих в ярко-голубой воде...

Таким образом, за одну ночь в человеческом сознании может накопиться целое нагромождение снов, один в другом, почти как в матрешке, в которой более маленькая фигурка помещается в более крупную.

Как это ни грустно сознавать, но получается, что даже здесь, в мире призрачных снов, как и во всей природе, побеждает сильнейший, так как после пробуждения я обычно помню только самый последний сон, а об остальных едва только смутно догадываюсь и крайне редко способна восстановить в своей памяти что-либо определенное, хотя и помню, что мне эти сны снились. Из чего можно сделать вывод, что этот последний сон и является самым большим и мощным, поглотившим все остальные.

Со стилями происходит абсолютно то же самое, ну может быть, только чуточку более явно.

Всего один пример! В тридцатые годы двадцатого века всем гражданам СССР, наверняка, должно было казаться, что вокруг них творится, возможно, что-то и не слишком приятное, но уж точно нечто грандиозное, величественное и красивое. Взять хотя бы все эти праздничные многотысячные парады физкультурников, когда сразу по десять-пятнадцать человек вскарабкивались на сотни движущихся самосвалов, вставали другу на плечи, а то и прямо на голову, и размахивали флажками, проезжая мимо трибуны, с которой их приветствовали члены советского правительства, генералы, маршалы и другие важные личности... Вот эти масштабные демонстрации, плюс еще кое-какие мероприятия такого же толка, и должны были, по замыслу их устроителей, составить основу стиля жизни той эпохи. Во все это, самой собой, вкладывалось немало сил и средств!

Не сомневаюсь, что в то время никому и в голову не могло прийти обратить внимание, например, на обычный квадрат, некогда нарисованный черной краской на холсте каким-то полузабытым художником. Конечно, подобное малопонятное обычным людям и исполненное ложной многозначительности искусство в те годы не особо приветствовалось, и автора подобной картины запросто могла постичь самая что ни на есть печальная участь: за неуважение к мнению простых людей, издевательство над их вкусами и т.п. Однако вряд ли кто-нибудь всерьез в те годы мог себе представить, что именно с этого малопримечательного холста, со временем как-то незаметно начавшего обрастать все большим и большим количеством всевозможных научных статей и исследований, начнет свое победоносное шествие стиль, постепенно поглотивший впоследствии и все эти колоссальные средства, и парады с грузовиками и взгромоздившимися друг на друга людьми в физкультурных трусах, майках и с флажками... Короче говоря, никто из участников тех парадов в тот момент, наверняка, и не предполагал, что все их титанические усилия пойдут прахом, и уже в начале двадцать первого столетия практически все ученые искусствоведы в один голос будут трындеть о чем-то таком, зримых и явных свидетельств чего ни один из живущих в России людей до самого последнего момента не замечал и не ощущал — в отличие от всех этих многочисленных парадов и шествий. То есть, в сущности, все искусствоведы и литературоведы будут говорить о какой-то пустоте, именуемой постмодернизмом и якобы начавшейся с того самого «черного квадрата»... Более того, я не удивлюсь, что еще через пару лет у всех обитателей России из памяти окончательно сотрутся даже самые смутные воспоминания о том, что кое-кто пытался еще не так давно гордо называть «Большим стилем» — я имею в виду те парады и прочие сопутствующие им мероприятия — а останется только один всепоглощающий и торжествующий постмодернизм, подчиняющийся совсем другим законам и воле совсем других людей, и вобравший в себя окончательно и физкультурников на грузовиках, и суровых руководителей некогда мощного государства, и трибуны...

Я сознательно упускаю тут все детали и подробности произошедшей подмены, да за ними, мне кажется, и невозможно до конца проследить, так как все происходит именно как во сне: очень незаметно и по-своему стремительно. Просто в памяти остается самый последний, а значит, и самый мощный и все подчинивший себе стиль! Причем под силой тут, как и в природе, вовсе не обязательно подразумевается именно физическая сила и мощь, а скорее, интеллект, а возможно, и просто хитрость...


Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я