Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Литературная критика

Я живу в трагическое время

Беседа с Олегом Павловым

Николай Модестов (05/12/03)


Вы были одним из участников книжной ярмарки во Франкфурте на Майне. Расскажите о своих впечатлениях.

На мой взгляд, половина мероприятий была бесполезна, как и сама форма участия России в ярмарке. Стенды российских издательств были не более чем декорациями для бесконечных «круглых столов». А сами книги, ради которых люди и приходили на ярмарку, оставались в стороне. Cкажем, я о том, что привезли во Франкфурт мои книги, узнал только после того, как прошелся по стендам. Рассказать о своих книгах я при этом не мог. В таком же положении оказалось большинство наших авторов, ну и также издательства — они ведь должны представлять себя авторами, их книгами. Вот почему стенды напоминали какие-то безымянные могилы. Авторские презентации были, если не ошибаюсь, у Радзинского и Ерофеева. И ещё те, кого представляли немецкие издатели: Сорокин, Донцова, Толстая... Остальные бродили безликой толпой, по неволе безликой.



Как вы оцениваете отношение немцев к российской литературе?

Тут можно говорить о конъюнктуре какой-то. Если раньше говорили о тлетворном влиянии Запада, то теперь, наверное, можно говорить о тлетворном влиянии России на Запад. Для них главное место занимают семейные, государственные ценности, религия... А у нас что? За редким исключением, беспредел. Книги, наполненные культом секса, насилия. И они это покупают, потому что самим неприлично такое «культивировать». А если русские в таком виде себя показывают, немцам интересно, и это хорошо продаётся.



Сегодня многие, если не большинство пишущих в России, вынуждены сочетать писательский труд с каким-то дополнительным заработком. Прожить литературным трудом почти невозможно. Как вы к этому относитесь?

Прожить литературой всегда будет трудно, если и пишешь не для денег... Вопрос в другом. Литература сегодня стала частью индустрии развлечений. Эта индустрия тотально уничтожает всё на себя непохожее. Серьезные книги на рынок не пускают. В книжных магазинах один и тот же набор развлекательного чтива. Они не заинтересованы продавать серьёзную литературу, то есть психологическую прозу и многое другое, что и представляло до последнего времени русскую культуру. Якобы не хотят работать себе в убыток. Якобы такие книги не пользуются читательским спросом. Но это всё обман... Чтобы книга продавалась, нужно выкладывать ее на прилавки. Мы же говорим не о какой-нибудь лавчонке, а о России, где книжных магазинов или там магазинчиков столько же, сколько городов, тысячи. И если в каждом хотя бы даже по 10 книг продастся, то это уже реальные тиражи. Другое дело, что же тиражируется, какая побеждает на книжном рынке политика. У нас была разрушена система книгораспространения. Вместо нее выстроилось несколько оптовых книготорговых монополий. Они и решают, какие книги будут сегодня в России выкладывать на книжные прилавки — а, значит, покупать и читать.



Угасание читательского интереса к серьезной литературе, все же, факт очевидный. Чем вы это объясняете?

Читатели на самом деле разные. Когда говорят о читателе, то почему-то имеют в виду как раз потребителя чтива... На самом деле люди, которые читают Библию, тоже читатели. Или которые в библиотеки ходят, а много таких по сегодняшней бедности. Они ищут ответы на духовные вопросы. Но таким людям просто делать нечего в книжных магазинах. Это в Москве ещё есть выбор — а в провинции идут в библиотеки, где есть ещё серьёзные книги. Соревноваться с чтивом невозможно. Люди в своём большинстве хотят развлекаться. Посмотрите на Москву: это огромный Лас-Вегас. При этом желание развлекаться приходит на место пустоты. Отчасти сказывается пропаганда нового образа жизни. Побеждает эгоистическое сознание: я, для меня, мне... Сейчас очень многие люди устроили свою жизнь в узких рамках комфортного мира. Они просто не хотят знать, что происходит за его пределами. Не желают задумываться, за кого-то страдать, пусть даже абстрактно. Но долго так продолжаться не будет. Жизнь сложнее и драматичней этих мирков, и правда жизненная вырвется наружу.



Считаете ли вы, что писательский труд обязывает защищать нравственные ценности? Нужно ли воспитывать читателя?

Воспитатель — это жизнь. А человек понимает себя в конфликте. Литература моделирует такой конфликт. Она для читателя как зеркало. Попадая в рамки какого-то конфликта, жизненной драмы, читатель делает оценки, думает, познает самого себя. На мой взгляд, именно так книги воспитывают.



Ваши произведения, заставляющие задумываться над «вечными вопросами», порой слишком пессимистичны.
Вы с этим согласны?

Каждый человек дает оценку времени, в котором он живет. Я считаю, что живу в трагическое время. И моя литература несет это ощущение. Почему трагическое? Во-первых, безмерное одиночество людей. Беззащитность человека, отсутствие у него опоры в самом себе. Жестокий, беспощадный молох нашей истории. Но главное — отсутствие любви к человеку, ближнему. У нас эта любовь подается как пирожное, что-то вроде десерта. Все друг друга любят... Зайдите на ночную дискотеку — там, казалось бы, море любви, веселья и счастья. Но это суррогат, «попсовая» любовь. Если кто-то упадет, случится с кем-то несчастье, будет в лучшем случае любопытство. Что-то с нами произошло? Главное — ни все вместе, ни по отдельности, мы не знаем, зачем живем. Мы строим какое-то новое общество, а у нас уже миллион бездомных детей... И это абсурд, которому нет объяснения. Кажется, что жизнь стала гораздо комфортнее, у людей появилось больше возможностей для самореализации, профессионального роста, зарабатывания денег... Но ощущение одиночества человека, бессмысленности такой жизни, для меня — самое сильное чувство.



В рамках традиций русской литературы — существует сегодня такое понятие, как долг писателя?

За писателем в России всегда стояли какие-то серьезные обязательства. Он видел жизнь широко открытыми глазами и должен был, обязан был понять происходящее. Сказать обществу правду любой ценой. В этом его долг.




Вернуться к обычной версии статьи