сегодня: 22/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 12/11/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Глазами гражданина С.

Игорь Викторович Касаткин (12/11/03)

Отстраненность — вот вещь, чрезвычайно характерная для современного искусства. Понятно, что отстраненность — в начале всякого стиля, и без нее искусства быть не может, но все дело в степени и в порядке этой отстраненности.

Искусство — взгляд на жизнь как бы со стороны, это понятно. Понятно также и то, что в пределе такой «стороной» по отношению к жизни (не к «реальности», или к «гиперреальности», а, повторимся, к жизни) является смерть. Хотя бы потому, что «в смерти нет ничего от жизни», и, следовательно, взгляд на жизнь с точки зрения смерти был бы взглядом простым и ясным, лишенным известных противоречий, и, в то же время, наиболее полным.

Я, конечно, перестраховываюсь, подчеркивая различие между реальностью и жизнью, на всякий случай, так как различие это очевидно. Реальностей ведь у нас теперь много, и все они определяются как фальшивые. Под одной такой реальностью прячется другая, под ней следующая, а в конце, говорят, вообще ничего нет, пустота. То есть реальности-то, они обратимы у нас одна в другую, но если все же задать вопрос — а что у нас обращается уже, наконец, в смерть? — то Жан Бодрийар нам ответит, что это не реальность какого-нибудь уровня симуляции, а попросту жизнь.

И вот, получается, что если уж изображать смерть в виде какого-нибудь образа, то, сохраняя память о том, что это для человека все-таки совершенно запредельная абстракция, изобразить бы ее, смерть, следовало не в виде странного вида всадника с косой на бледной лошади, а в виде гражданина С., художника с кистью и мольбертом, или писателя с неутомимым пером и лицом вдохновенно-гениальным (такой мне видится человеческая маска Пустоты), в кабинете, заваленном бесчисленными рукописями, которые, однако, тут же истончаются и тают, как снег на горячем листе железа, а писатель все пишет и пишет, не отрывая от волшебной бумаги своих чрезвычайно, сверх всякой меры, пристальных глаз.

Когда Ги де Мопассан так и назвал один из своих текстов «Жизнь», он, конечно, только лишь одной гениальной интуицией руководствовался, не осознавая того, что бесконечная поэзия, заключенная уже в самом этом слове «жизнь», когда оно заключается в рамку, отстраняет его самого, писателя Мопассана, в область нежизни, в сторону смерти. Вскоре он умер.

Чехов озаглавил один из своих чудовищно депрессивных рассказов «Моя жизнь» и совершил уже как бы двойное убийство, двойное отстранение от жизни, собственно, сначала себя, а потом и рассказчика.

А вот озаглавить роман или рассказ одним только словом смерть невозможно, или возможно только в рамках какого-нибудь постинтеллектуализма или китча. То есть возможно, конечно, что какой-нибудь чудик шукшинский, деревенский механизатор, вздумавший обогатить вдруг философию своими «идеями», так и назовет свой труд жизни — Смерть, и даже, пожалуй, именно так и назовет. Да и в порядке символического обмена смерть может занять место любого другого означающего без означаемого, например, смерть может занять место приговского милицанера на перекрестке космическом, а еще лучше на каком-нибудь московском перекрестке. Но это на современном этапе, так сказать, а в прежние эпохи, в эпохи высвобождения смыслов и относительной привязанности знаков и референций, ни одному серьезному писателю не пришло бы и в голову назвать свое произведение попросту смерть, потому что это была бы очевидная тавтология. В жизни, представленной Мопассаном, Чеховым, Прустом или Кафкой, чуть ли не сильнее всего ощущается как раз ее свойство быть тем, во что смерть обращается, и не тогда эта двойственная природа безносой проявляется, когда рубят старый вишневый сад, а тогда, когда еще только молодые саженцы вишневых деревьев набирают силу и цветут первым цветом.

Поэтому, если исключить из рассмотрения бесчисленные детективные поделки, писатели довольно редко используют слово смерть в названиях своих произведений, и всегда при этом указывают еще какое-либо обстоятельство, кроме смерти, как бы оправдывающее прямое обозначение такого сомнительного с точки зрения вкуса явления, как смерть. Смерть Ивана Ильича, Смерть в Венеции, Смерть после полудня. Эти названия в каком-то смысле двойники названия одного романа, написанного уже заранее про каждого человека. Имеется в виду «Свидетельство о смерти». Гениальное название, обещающее столь много. Только вслушайтесь в это торжественное свидетельство... И содержание не обманывает нас. ФИО, место, дата, подпись, печать. Лучше не напишешь!

Подобно тому, как человек — это не просто некий язык со своей, только ему свойственной логикой, но, по отношению к миру как к языку, всегда и метаязык, как бы компенсирующий противоречивость и неполноту языка-мира, язык смерти является метаязыком по отношению к языку жизни. Жизнь тождественна возможности смерти, и любая литературная, частная смерть как бы призвана устранить этот внутренний конфликт существования. Иногда это прорывается, как в формуле Гамсуна: Пан или смерть Глана.

Коротко говоря, писатель всегда находится на точке зрения смерти, если только он настоящий писатель. И, следовательно, только потому писатель и выписывает столь ожидаемое нами, всегда лапидарное свидетельство о жизни, что сам он, блуждая, забредает однажды на другую сторону, на край, или за край дня.

Все это, разумеется, совсем не так романтично, как может показаться. Быть похороненным заживо, и к тому же знать об этом — удовольствие сомнительное, и упрек — жалоба неизвестно кому вдруг да и вырвется, как у Ибсена в «Когда мы, мертвые, возвращаемся».

Однако, если мы признаем за смертью даже обязанность быть художником в соответствии с ее природой, то мы должны признать за нею и ее творческие права. Мы должны признать и право смерти на воображение, а, если так, то кто может запретить смерти вообразить себя жизнью?!!

Отсюда такие явления в нашей русской литературе, как Платонов, Добычин, Набоков, а из современных — Олег Павлов.

Конечно, в жизни всего должно быть мало: и денег, и любви, и вина, и женщин. Но чтобы настолько мало! Чтобы эта простая правда явилась нам в своей наготе, чтобы эти свидетельства о жажде и гладе, как уделе человеческом, появились на свет, писатель, кажется, должен был однажды, прежде всего, слиться со смертью, как с чем-то, по сравнению с пошлыми идеологизированными представлениями, гораздо менее «духовным», «высоким» и «богатым», чем эта фетишизируемая разнообразными кликушами идея-жизнь.

Судьба гражданина С. как писателя, пишущего перманентный роман жизни, потому и судьба, что длится во времени. С. претерпевает взлеты и падения, периоды расцвета и творческие кризисы, когда вера в себя, необходимая художнику, ослабевает. С. ведь не создает настоящее, а только фиксирует его. Гражданин С.— странный писатель. Во-первых, он не понимает и не знает ни одного из земных, человеческих языков, а пользуется своим собственным, так что мы «читаем» его произведения лишь в переводе, со всеми вытекающими отсюда издержками. Во-вторых, наши смыслы и референты наших концепций для С. в подавляющем своем большинстве никогда не имели никакого значения, были попросту вариантами Ничто, вокруг которых и разворачивалась всегда видимая драматургия человеческого самоопределения. Как никакому другому автору, гражданину С. чужда современная коммуникативная человеческая трагедия, когда каждую новую секунду воспроизводится общее, одно на всех насильственное безумие какой-нибудь очередной «реальности», а симуляция жизни оборачивается и симуляцией смерти, прямо бросающей гражданину С. глумливый вызов. Трудно сохранить самообладание и трезвый взгляд, когда на каждом шагу приходится изображать бесчисленные пародии на самого себя и когда фальшивые знаки и символы жизни соотносятся с не менее фальшивой пустотой. Однако, как можно догадаться, С. художник не из тех, кто сдается перед сопротивлением материала, и на всякого мудреца у этого гражданина довольно пустоты, вполне качественной.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я