сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 12/11/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Погружение: повествование Стерлинга

/Брюс Стерлинг, «Zeitgeist», Екатеринбург, «У-Фактория», 2003/

Евгений Иz (12/11/03)

В следующем году «отцу киберпанка» Брюсу Стерлингу исполнится 50 лет. Рецензию на его роман «Zeitgeist» (написанный Б. С. в 2000 г.) хотелось бы посвятить этой скромной и волнующей дате — близящемуся юбилею «панк-кибер-отца-основателя».

Прежде всего, надо отметить, что роман Стерлинга «Дух времени» достаточно своевременно (оперативно) и качественно (качественно) издан екатеринбуржской «У-Факторией» в интригующей серии «Киберtime», которая радует почитателей антипатриархального fiction также серией романов второго «отца-киберпанк-основателя» Уильяма Гибсона.

«Zeitgeist», в отличие от любимого мной стерлинговского романа «Схизматрица», произведение целиком реалистическое, хотя и выдуманное от начала и до конца. Это созданный при помощи довольно традиционных средств выражения авантюрный роман, привлекающий и завлекающий читательский ум призрачным блеском постмодернизма, узнаваемыми и еще теплыми актуальностями, смелой глобальностью тематического размаха (охвата). Скажу сразу, при всем моем уважении к аналитико-провидческому таланту Стерлинга, что ему всегда более удавались фантастические творения — в них его мысль летала свободнее и вольготнее, а его язык смотрелся естественнее (ибо мы не знаем будущего). «Дух времени» — это многоканальный микс из предмиллениумных аллюзий, гигантский слайд куска времени из 1999 года, обогащенный авторскими предчувствиями, прозрениями и гиперболами. Скорее всего, этот роман неправомерно называть реалистическим, вполне достаточно определения «авантюрный», а еще лучше — просто «fiction».

По колориту «Zeitgeist» чем-то напоминает фильмы о Бонде, Джеймсе Бонде (кстати, собрание сочинений Я. Флеминга на турецком языке присутствует в книге на стр. 157, а «Астон-мартин DB5» из «Голдфингера» и других фильмов об агенте 007 — на стр. 283). Действие начинается в Стамбуле, затем обосновывается в турецкой части Кипра, после переползает в Мексику, после в Колорадо, потом на Гавайи, возвращается в Стамбул, на Кипр, перемещается в турецкий Курдистан и останавливается для передышки в Швейцарии. Главный герой — Лех Старлиц (также Легги, Лёха, Леггс) тоже недалеко ушел от Бонда, но выглядит трогательнее и экзотичнее (мне все время хотелось прочесть его фамилию как Штирлиц). Если английский шпион 007 то и дело спасал мир направо и налево, то Лёха Старлиц — трансконтинентальный авантюрист, в прошлом участник криминальных ансамблей, аферист, игрок, шпион, контрабандист, затем — предприниматель со склонностью к венчурному бизнесу, а к моменту начала повествования — импресарио девичьей поп-группы «Большая семерка». Эта «Семерка» — действующий аналог «Спайс гелз», только гораздо хуже и бесталаннее, собирает большие деньги, колеся по третьему миру — от Словении и Польши до Сирии и Филиппин. Возникновение группы, состоящей из семи девушек из семи главных стран мира (Англия, США, Канада, Франция, Италия, Германия, Япония), связано с пари. Суть пари в том, что дух времени таков, что талант в сравнении с маркетингом на рубеже веков — ничто. Семь безголосых girls, выловленных на улице, при правильном вложении капитала способны выдоить за год-полтора из проснувшегося мусульманско-варварского мира воистину Большие Деньги. Это сегодня наши будущие менеджеры вычитывают в трудах Ф. Котлера по маркетингу: ребята, создайте спрос, чтобы потом подняться на его удовлетворении, т. е. обыкновенный цинизм. «Этот проект начался с пари, заключенного в баре на Гуаме, продолжился бронзовой табличкой на здании в Панаме... Хотя важно не это. Признаюсь, все это мошенничество. Но, честно говоря, мне нравится моя работа. Я ею наслаждаюсь. Мы делаем туфли на платформе в Шэньчжене. Поставляем обтягивающие футболки с блестками в Туркменистан по Нахичеванскому коридору. Мне нравится устанавливать эти связи. Нравится управлять всей сетью. Меня это устраивает. Большего я не прошу.

— Что ты вообще за человек? — скорбно произнес Озбей.— Как бы ты сам себя назвал?

— Ну, если обойтись одним определением, то я бы назвался системным аналитиком».

Так и происходит, однако, мир по Стерлингу гораздо сложнее. Да и сам Старлиц — толстый хитрец, похожий на интеллектуальную обезьянку — происходит из польско-индейской семьи, умеет вызывать дух своего отца (погибшего при ядерных испытаниях в Нью-Мексико) и обладает сложным, почти «шаманским» коммерческо-магическим мировосприятием. Вообще, у Стерлинга простых ходов и простоватых персонажей не было и нет. Так что «Дух времени» только припорошен авантюрным налетом, а внутри пульсирует раскаленный холодный англосаксонский интеллект.

Среди персонажей есть пара симпатичных русских нелегалов, живущих вдоль вектора Кипр — Югославия, дядя и племянник. Пулат Романович Хохлов — бывший советский летчик-истребитель, герой Афгана, личность колоритная и трагическая. «— Я тебя давно знаю, Старлиц! — пробурчал Хохлов.— Еще с Азербайджана. Вспомнить хотя бы банковскую аферу на Аландских островах. Никогда еще наше знакомство не приносило мне барыша.— Хохлов вздохнул, костлявые плечи поднялись и опустились под дешевой футболкой.— Когда мы познакомились, я еще поднимал МИГи с авиабазы в Кабуле. Тогда я был счастлив. Я был молод и воевал за социализм. Самые счастливые дни в моей жизни. А после этого все пошло вразнос... Теперь я одинокий изгнанник. Стервятники мафии пожирают труп России. Мэров отстреливают прямо на улицах городов, бизнесменов травят ядом, все банки лопнули, Ельцин — пьяница и скоро помрет. Российскую армию кормят собачьим кормом. Русские солдаты подыхают в своих казармах от голода!

Старлиц запустил руку во внутренний карман, вытащил толстую пачку купюр и отсчитал пять стодолларовых бумажек.

— Возьми и заткнись.

Хохлов уставился на деньги.

— Новые американские сотенные? Те, что еще не научились подделывать?

— Они самые.

— Тогда давай. — И Хохлов спрятал подношение.»

Наверное, назвать человека с фамилией Хохлов Булатом было бы слегка натуральнее, чем Пулатом, по крайней мере для русского уха и глаза. Племянник Хохлова — 17-летний Виктор Билибин, любитель «экстази» и вольной жизни, ценитель прозы Пелевина, сторонник идеологии некроромантизма и начинающий махинатор. Стерлинг издавна неравнодушен (в общем-то, по-хорошему) к русским, что, безусловно, выдвигает его еще дальше из ряда передовых писателей современности. «Хохлов и Виктор умнее, чем кажутся. Ни к чему не пригодны, но настоящие русские — очень способные... Мне нравятся русские. Просто в двадцатом веке им здорово досталось». Все эти русские пассажи у Стерлинга как-то отрезвляют и делают книгу более специфичной для отечественного читателя. И для обитателей бывших союзных республик тоже: «Тамара была создана для работы в Голливуде — недаром она была некогда женой азербайджанского коммунистического бонзы. Играючи пройдя через обязательные в Лос-Анджелесе лицевые подтяжки, она разгуливала на высоченных каблуках и в нарядах от Армани. Прежде она была женщиной редкостной, экзотической красоты, но теперь, в среднем возрасте, миновала период экзотики и была не чужда эксцентрики».

Структура у «Zeitgeist» кажется не только усложненной, но и стихийно образовывавшейся, хотя Стерлинг, даже старея, умеет сохранять нарративный ритм. Местами в тексте вообще ничего не происходит, произносятся изящные диалоги, всплывают на поверхность мировые фамилии, торговые марки, политические скандалы, исторические экскурсы — это отчасти воскресило во мне ощущения от чтения «В воздухе» Болмата, только с более акцентированной эстетикой CNN. Вообще же роман очень сильно напомнил мне своим построением и непредсказуемостью сюжетного плеска произведения Т. Пинчона, в частности его роман «V». Однако, при всем моем уважении к таланту Стерлинга, поставить в один ряд «Дух времени» и «V» у меня не повернется и не поднимется — соответственно язык и рука.

В «Zeitgeist» есть куски, в которых более-менее подробно разбираются романы Пелевина, Харуки Мураками, Орхана Памука, воззрения из трудов Делеза, Гваттари, Лиотара, Бодрийяра, Деррида, Фуко, Адорно. Это оживляет роман, пока в нем ничего не происходит, пока не возникает спиритических трипов в Мексике, хладных трупов на Кипре, левитирующих трапов на Гавайях.

Стерлинг, как всегда, умудряется нагнетать атмосферу тревожности, не перегибая палку, а всего лишь используя избирательность и повторяемость приводимых фактов и затрагиваемых тем. Есть в «Духе времени» пара таинственных эпизодов, претендующих на глубочайшую метафоричность, — когда некоторые персонажи блюют денежными купюрами разных стран, патронами различного калибра и килограммовыми пакетами с героином, — но до сознания, вследствие недоработанности пост-эффекта, доходит один только горький гротеск, хоть сцены эти примечательны неожиданным сюрреализмом. Также хорошо просматривается характерная для Стерлинга сюжетная основа в виде противостояния двух личностей (хорошей и — соответственно плохой); противостояния многофазового, сложносочиненного, фатального для одной из сторон. Ход традиционен, как проверенный веками маркетинг, но Стерлинг славен еще и тем, что практически всегда выглядит пишущим не для денег, а ради «движения». Опыт сказывается.

Сказывается опыт и в том, что когда в «Zeitgeist» случаются сюжетные заторы или неоправданные прочими частями текста искусственности, автор прибегает к хитрому приему — вкладывает в уста героев, чаще всего Старлица, рассуждения о лиотаровском «главном повествовании», или делезовской «ризоматичности», или поливалентности современной языковой реальности, или о «боге из машины». Мол, ребята, спокойно, все это Моя книга, Мой сюжет. Хорошо то, что Стерлинг делает эти фокусы ловко и ненавязчиво — сам решает свои проблемы на глазах у усыпленной его крутизной публики. «Понимаешь, глубокая реальность соткана из языка. Люди этого не понимают. Даже если они это говорят, то наверняка не знают, что это значит. А значит это, что никакой “правды” не существует. Есть только язык. И “факта” нет. Нет ни правды, ни лжи, есть всего лишь доминантные процессы, из которых сложена социальная реальность. В мире, состоящем из языка, ничто другое невозможно».

В романе «Zeitgeist», как и всегда в художественных произведениях Стерлинга, персонажи, будь они хоть махинаторами, хоть депутатами, хоть детьми, хоть разбойниками, говорят друг с другом с исключительно аристократическими интонациями — неспешно, светски, иронично, умно и изысканно. В общем, диалоги чрезмерно высокопарны и неисправимо литературны, хотя автор и старается начинять все это кое-каким юмором. И когда главный герой Лёха через каждые пять-десять страниц на подобном рафинированном языке навязчиво грузит всех и вся своей фобией относительно Y2K, своим страхом миллениума, своими опасениями не пройти сквозь рубеж веков — это к середине книги начинает вызывать понятное раздражение. Особенно отсюда, из XXI века. Позитивно разбавляет своим присутствием все эти минусы и натяжки необычная героиня по имени Зенобия Боадиция Гипатия Макмиллен, 11-летнее существо, символизирующее в романе Новый век и новые этические ценности. Этическим ценностям в романе Стерлинга уделено немало внимания. Более того — им уделен сам финал истории.

В целом, «Дух времени» предстает литературной попыткой отразить дух времени, ухватить отпечаток всего наследия ХХ века, а значит — и это свойственно Стерлингу — усмотреть тенденции будущего. Лично мне кажется, что писателю более удалось воспроизвести неповторимую атмосферу Кипра или мексиканской провинции, чем охватить истинный Zeitgeist. В чем я не могу не согласиться со Стерлингом, так это в том, что пресловутый Дух времени — это запах не из приятных. А книга «Zeitgeist», если не придираться к сюжету и мелким претензиям автора на всезнайство — одна из интереснейших в уходящем году среди американских переводов.

«— Перед тобой завершение подводного этапа героиновой сети. Торговцы героином имеют теперь свои собственные автобусные линии, компании грузовых перевозок. В Азербайджане, Таджикистане, Туркмении на наркотиках выросла новая мафия. От старых границ ничего не осталось. Торговцы героином очень шустрые, это совершенно свободный рынок. У них есть даже почтовые индексы».

«— С «Большой семеркой» я заглянула за угол. Я проехала с гастролями через половину гребаного исламского мира. Видала я этих надутых сукиных сынов с их бородами под аятоллу. Я побывала с ними нос к носу и знаю, что говорю. Они прозябают в Средневековье. Это орава хреновых первобытных козлов. Для меня и для них одновременно в мире не хватит места... Их мало долбануть атомной бомбой, придется лишить их всего, во что они верят. Я знаю, как они меня ненавидят. Больше всего на свете они не выносят нахальных сучек. Я сама такая, и у меня есть против них одно верное средство: раздеться до трусов и усесться им прямо на морды. Занять голой задницей весь их спутниковый телеэкран. После Y2K грядет явление Вавилонской Блудницы. И я приду не с миром. Я — разрывной снаряд!

Старлиц сочувственно покивал».

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я