сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 23/09/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Бессмертие литературы

Маруся Климова (23/09/03)

Удивительно, но вот уже больше ста лет литературоведы и критики разглагольствуют о смерти литературы... А в чем, собственно, заключается ее смерть? Большинство сходится на том, что литературу потеснило и отодвинуло на задний план кино. Конечно, если постоянно болтаться по всевозможным фуршетам, как это и делают большинство современных критиков, то поневоле придешь к подобному выводу. Потому что фуршеты, посвященные премьерам фильмов, просто несопоставимы по своему размаху с теми, что устраиваются в связи с выходом книг. В кино сейчас прокручивается гораздо больше бабок, чем в литературе — это и ежу понятно. Но разве можно строить столь масштабные умозаключения, как смерть литературы, основываясь исключительно на впечатлениях от качества и количества закуски и спиртного на презентациях? По-моему, это не то, чтобы ненаучный, но вообще крайне поверхностный взгляд...

Если хорошенько вдуматься в эту проблему, то придется признать, что все эти разговоры о смерти разных видов искусства начались с изобретения фотографии, которая прежде всего поставила под сомнение существование живописи. Правда тут же на защиту живописи встали художники-импрессионисты, которые попытались доказать обратное: мол, фотография холодна, безжизненна и вообще не способна запечатлеть мимолетные оттенки цветов и света, а так же всевозможные индивидуальные человеческие особенности и сдвиги по фазе в восприятии внешнего мира, как в случае с Ван Гогом, например. Что верно, то верно! Дайте какому-нибудь психически неуравновешенному типу в руки фотоаппарат, и пусть он с ним носится как угорелый, скачет или даже катается по земле от боли после того, как отрежет себе ухо — все равно такого лихорадочного эффекта, как в поздних полотнах Ван Гога ему не добиться, разве что снимки получатся чуточку перекошенными...

Ну а кино конкурирует главным образом с театром, в недрах которого даже никаких импрессионистов не появлялось, чтобы хоть как-то оправдать его существование. Поэтому театр сегодня — это почти такой же отстойный вид искусства, как и цирк, даже хуже. Это же очевидно! Но при чем здесь литература? На мой взгляд, литературе в ближайшую тысячу лет никакая смерть не грозит! И главный залог ее долголетия — в простоте средств, необходимых писателю для воплощения практически любого, даже самого грандиозного замысла. Причем дело не только в том, что писателю для творчества достаточно бумаги и карандаша, хотя и это тоже не стоит сбрасывать со счета. Писателю ведь не нужно даже никаких особых знаний и умений: никаких там нот, музыкального слуха, эффектной фотогеничной внешности (как актеру) или же способностей к рисованию — просто берешь карандаш, бумагу и пишешь! Вот эта безграничная простота и делает занятие литературой практически вечным и не зависимым от любых достижений прогресса, который, кстати, развивается только в сторону все большего и большего усложнения технических средств, но никак не простоты. Если, к примеру, взять и отловить в джунглях какого-нибудь жуткого незатронутого цивилизацией папуаса, которому многочисленные театроведы не успели еще запудрить мозги, и сводить его разок в кино, то в театр он после этого уж точно никогда не пойдет. Однако стоит его только обучить грамоте, как он, наверняка, тут же начнет кропать стихи или же замыслит сочинить какой-нибудь грандиозный роман из жизни дикарей. И никакое кино его от этого занятия не отвлечет! Так что в этом отношении литературе не страшна никакая конкуренция.

Буквально на днях я смогла лишний раз убедиться в справедливости этих слов, когда оказалась на просмотре последнего фильма Ларса фон Триера «Догвиль». В этом фильме знаменитый кинорежиссер, любимец критиков и публики, основатель «Догмы» и пр. вдруг совершенно неожиданно для меня решил отказаться практически от всех киноматографических приемов ради того, чтобы явить миру... свое литературное произведение. То есть фактически пожертвовал достижениями кино ради литературы! Лично у меня нет ни малейшего сомнения, так как все действие этого фильма сводится к перемещению каких-то почти бессловесных марионеток-персонажей на фоне в высшей степени условных и скудных даже для театра декораций, в то время как голос за кадром тщательнейшим образом воспроизводит каждое драгоценное словечко сочиненного режиссером некоего произведения, очень похожего на притчу — во всяком случае, вспомогательным сценарием этот текст в данном случае вряд ли можно назвать, потому что он явно перевешивает и заслоняет собой все остальное действие. И надо сказать, большего бреда мне уже давно не приходилось слышать — типичная графомания! Какие-то причудливые описания тени от колокольни, которая «в полдень падает на домик матушки Блум», многочисленные «тонкие» наблюдения над человеческой психологией, противоестественный эпический тон изложения и даже месяц, выглянувший на небе в кульминационный момент действия и «внесший своим светом ясность в происходящее на земле»... Короче говоря, текст из тех, что должны начинаться давно забытой фразой: «Мороз крепчал...» Признаюсь, я досидела до конца этого крайне занудного чтения только из любопытства, потому что все никак не могла поверить: действительно ли Ларс фон Триер такой идиот. До самого конца в моей душе не угасала слабая надежда, а вдруг в финале фильма все еще как-нибудь неожиданно повернется... Однако ничего особенного так и не произошло. В конце на небе появился «осветивший все вокруг» месяц, и я окончательно убедилась в том, что Ларс фон Триер полный кретин. Тем не менее, надо признать, что ему удалось то, что так и не получилось у известной чеховской героини, достававшей издателя чтением своего произведения до тех пор, пока тот ее не замочил. Уверена, не одна эта несчастная писательница, а миллионы графоманов во всем мире ежедневно подвергают свою жизнь опасности, досаждая знакомым и родственникам чтением своих произведений. И вряд ли им хоть раз в жизни удается дочитать их до конца. А вот Ларсу фон Триеру удалось заставить выслушивать свое графоманское произведение в течение целых трех часов сразу несколько миллионов ничего не подозревающих зрителей, застать их врасплох. По-моему, это феноменальный результат! Но самое главное, что этот пример, как нельзя лучше показывает: слухи о смерти литературы все-таки сильно преувеличены. Даже могущественное и процветающее кино отступает перед литературой, и всемирно известный режиссер жертвует его достижениями ради удовлетворения своих графоманских амбиций.

Так что все эти разговоры о смерти литературы — скорее всего, что-то вроде невротической реакции, какую можно наблюдать у слишком здоровых, упитанных и избалованных детей, когда их мамочка и папочка вдруг чересчур много внимания начинают уделять их простудившимся братикам и сестричкам. В детстве, к примеру, я тоже очень любила болеть. Тогда родители начинали сразу же суетиться вокруг меня, укладывали в мягкую уютную постельку с чистыми простынями, накрывали теплыми одеялами. Мама по несколько раз приходила ко мне, взбивала подушку, трогала мне лоб приятной прохладной ладонью. Кроме того, она приносила мне разные вкусные вещи: мандарины, апельсины, виноград и даже бананы, которые тогда были особой редкостью и очень мне нравились. Я пребывала как бы в полусне, рассматривала слоников и жирафов на обоях — мне казалось, что они дрожат и расплываются, как будто я вижу их сквозь горячий воздух пустыни, знойное марево, то есть я сама иду по желтому песку, и вдали, далеко-далеко, ходят эти слоники и жирафы...

Вот так и писателям, видимо, стало обидно наблюдать за тем, как все философы и искусствоведы вокруг вдруг озаботились близкой смертью театра и живописи, и им тоже захотелось привлечь к себе внимание окружающих, прикинувшись «умирающими». Уж больно непоколебимым выглядит положение литературы со стороны — никаких реальных угроз! — настолько незыблемым, что ее и вправду люди уже почти перестали замечать, а ее будущее и вовсе сегодня никого бы не волновало, если бы кто-то из писателей вдруг не догадался и не завопил: «Литература умерла!».

А вот кино сегодня является не только «важнейшим из искусств», но и самым символическим! Пожалуй, ни в одном виде творчества человек не выглядит столь явственно зависимым от тупой силы, а точнее, от достижений прогресса. Все споры о смерти живописи, театра и литературы — просто шутка, ничто, в сравнении с фатальной логикой развития, которой подчиняется современный кинематограф, так как эта логика разрушает практически все традиционные представления об искусстве.

В изобразительном искусстве, например, совершенно не важно, когда и как возникла черно-белая графика, потому что, однажды возникнув, она уже навсегда остается в этом мире как отдельный жанр, развивающийся и совершенствующийся по собственным законам. В высшей степени абсурдным было бы даже предположение, что использование красок способно как-то поставить под сомнение существование графики. Примерно то же можно было бы и сказать и про бессловесный балет, который веками мирно соседствовал с условной оперой. Рифма в поэзии не способна окончательно похоронить верлибр и т.д., и т.п. ... Однако в кино все именно так и происходит! Тут все как бы переворачивается с ног на голову: появление звука практически полностью хоронит немой кинематограф, а цвет вытесняет черно-белое кино... Более того, обычно подвинувшиеся на музеях и прошлом обыватели, готовые часами простаивать перед «мадоннами Рафаэля» и выстраиваться в колоссальные очереди, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на загадочную улыбку Моны Лизы, проявляют просто поразительное равнодушие к старым фильмам. Во всем, что касается кино, обыватель самым парадоксальным образом нацелен только на все самое новое и современное. С этой точки зрения всесильный и купающийся в лучах славы кинорежиссер (тот же фон Триер, например) просто не может не осознавать себя чем-то вроде мотылька-однодневки в сравнении с тем же писателем. А гений в кино обречен вдвойне, так как тут он лишается уже не только настоящего, но и будущего. И действительно, уже сегодня фильмы с участием Чаплина или же Греты Гарбо выглядят запылившимися и залежавшимися где-то в самых отдаленных музейных запасниках экспонатами даже в сравнении с гомеровской «Илиадой», не говоря уже о произведениях Сервантеса или же Шекспира... Иными словами, в кино, как ни в одном другом виде искусства, эстетика пасует перед техникой и силой. Именно поэтому кино и представляется мне сегодня самым символическим из искусств и одновременно самым обреченным. А литература — самым иллюзорным и... бессмертным!




Глазами гения:

ВСЕ ПУБЛИКАЦИИ

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я