Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Проза

Соледад Прохорчук

Сергей Малашенок (03/09/03)

Бухгалтер ревизионного отдела Соледад Прохорчук явилась на свой юбилей в странном виде. Юбилей, конечно, для женщины не ахти какой, а вернее, не очень веселый, сорок лет, и именно поэтому подруги Соледад Прохорчук постарались насчет подготовки. Она заслуживала этого по многим причинам. Нет, конечно, она была приятна на вид и в общении, и даже где-то добра по-настоящему своим сердцем, но при этом две ее дочери учились в университете, сама она ездила на иностранном автомобиле марки хатчбек, жила в пятикомнатной квартире и имела красивого и известного мужа-профессора, недавно получившего большую международную премию, в сущности, ни за что. К тому же, Соледад иногда была неискрення с подругами, и даже пренебрегала ими, а это трудно простить. Например, если в общении с ними она разговаривала только о сплетнях, тряпках, детях, болезнях да о кулинарных и постельных заморочках, то вот в телефонных разговорах с неизвестными людьми иногда, нет-нет, да и проскакивали у нее какие-то элементы явного зазнайства. Нет-нет, да брякнет что-нибудь такое назло, «концепт» там, «конструкт» какой-то, или «артефакт». Были и другие обстоятельства.

Так что подготовочка была произведена соответствующая! Нет, конечно, все было прилично и как обычно, весь юбилейный набор был представлен, как всегда. Ведь, несмотря на описанные выше недоразумения, все любили бухгалтера Соледад Прохорчук хотя бы частью своих существ. Были заготовлены цветы, фрукты, конфеты и вина, а директор выписала Соледад на эти цели обыкновенную в таких случаях юбилейную премию, и, разумеется, поздравительные стихи написал каждый отдел. Например: «Дорогая наша Соля! Съели вместе мы пуд соли! Седая стала ты почти совсем! Но все равно ты дорога нам все так же всем!». Была, конечно же, сооружена и праздничная стенгазета с дружескими шуточками-прибауточками. В центре этой стенгазеты красовалось умилительное фото голенькой годовалой Соледад Петровны, а ниже поместили шуточное стихотворение. «Вот я алмаз! Вот я изумруд! Но знала б я, что так всегда бывает! Когда пускалась я на дебют! Что прошлогодний снег растает!».

Однако вся эта подготовка оказалась ни к чему, так как, как уже было сказано, Соледад выкинула фортель. А дело был в том, что незадолго до юбилея вся их организация праздновала день труда, то есть Первое мая, ну и все немного выпили по отделам, а потом уже как следует, и напились незаметно. И вот в ревизионный отдел заглянул случайно на огонек молодой, высокий и красивый мужчина Сергей Н., мечта всех, прямо скажем, потому что он был не только явно очень полноценный экземпляр мужчины, но еще и, тоже явно, очень уравновешенный молодой человек без комплексов, и даже слишком. И вот этот Сергей принялся почему-то неотрывно ухаживать за Соледад Прохорчук, а не за кем-нибудь еще, и все время, не отпуская, танцевал только с ней. Кому бы другому такого поведения ни за что бы не простили, но только не Сергею Н.! Поэтому все тайное негодование коллектива по соответствующему поводу обратилось на Соледад. А Соледад прекрасно видела, кто такой этот Сергей Н., то есть, нет, не пошляк, и не самовлюбленный дурак-эгоист, а попросту чрезвычайно равнодушный и потому скучный, по ее мнению, человек. Да, он выпил теперь, ему хочется женщину именно сейчас, и только, а то, что он сразу прилепился к ней, а ни к кому-нибудь другой, то это... То это было немного странно. Через час или два Сергей Н. стал настойчиво приглашать Соледад пройти с ним в одно из пустых помещений организации, чтобы, как он довольно остроумно и заметил, довести все стадо до белого каления, и только для этого.

И Соледад Петровне вдруг тоже захотелось довести все стадо до белого каления, и ничего больше, и она пошла с Сергеем Н. в одно из пустых помещений организации, где как-то так получилось, она впервые в жизни изменила любимому мужу.

После этого она сразу уехала домой на такси в состоянии бесчувственного анабиоза, и только в голове настойчиво все время звучал некий французский афоризм: «Есть сколько угодно женщин, которые ни разу не изменяли своему мужу, и нет ни одной, которая бы изменила ему лишь один раз». Какая-то чушь в этом роде.

Возможно, Соледад Прохорчук нормально пережила бы этот не очень приятный эпизод своей биографии, если бы не последующее поведение Сергея Н. Этот человек привык уже, что после очередного инцидента с очередной замужней дамой та некоторое время приставала к нему, пыталась общаться после работы, заходила в кабинет и подолгу чирикала, и так далее, пока не успокаивалась. Это его не напрягало. Но вот в случае с Соледад такого не случилось ничего подобного. Она спокойно продолжала общаться с ним, как со всеми, не делая ни малейшего движения в сторону продолжения отношений. И очень скоро сам Сергей Н. стал доставать Соледад Петровну Прохорчук своими желаниями и переживаниями. О любви он, как человек неглупый, все же старался прямо не упоминать, но порой казалось, что он даже уже на грани и этой низости.

Результатом этой неожиданной слабости Сергея Н. было то, что Соледад никак не могла отвлечься от своего падения и от неизбежных тривиальных мук совести, чувства вины перед мужем. Тем более, что постоянные визиты Сергея Н. в ревизионный отдел будоражили местное общественное мнение почему-то, электризуя атмосферу, и еще более ввергая Соледад в состояние элементарного смятения.

Именно поэтому, наверное, однажды вечером, приняв, как ей казалось, взвешенное и необходимое решение, Соледад призналась за ужином мужу в случившейся с ней неприятности. Впоследствии, впрочем, она никогда не жалела об этом.

Соледад никогда еще не видела своего мужа, профессора Прохорчука, в таком состоянии. Нет-нет-нет! Он сохранил полное спокойствие, и даже развеселился. Но это было именно спокойствие, а не маска спокойствия, и именно веселость, облагороженная оттенками горечи, а не истерика. Затем Соледад узнала, что у ее мужа уже два года есть молодая любовница, да что там, настоящая жена, и у них есть маленький ребенок, и что теперь, когда их с Соледад дочери выросли, а она сама тоже «нашла свое счастье», совесть его чиста, и завтра он съезжает с квартиры. «Нашла свое счастье!» — муж был слишком умен и тонок, чтобы сказать это, педалируя пошлую иронию. Нет, он вложил в эту глупую формулу горький смысл понимания ее, Соледад, драмы, он был отстранен, и, как всегда, все его слова и действия были словно только на то направлены, чтобы исключить даже малейшую возможность некоей «некрасоты» поступков, жестов, высказываний и умолчаний. Соледад понимала поэтому, что все дальнейшее для них просто немыслимо, так как это была бы уже «некрасота».

Она напилась снотворного, а когда проснулась утром, мужа уже не было. Не было и его вещей, а на столе лежала толстая пачка денег, и записка, что он оставляет ей квартиру, машину, дачу, и пятьдесят тысяч долларов, потому что не помешают. Ну, там еще были какие-то несколько слов, вполне адекватных.

И вот наступил день юбилея. С утра юбилярша позвонила, что задерживается и будет только к обеду. Это было неудивительно, но когда Соледад подъехала к подъезду организации на новеньком, огромном, черном, но местами сверкающем хромом и никелем мотоцикле марки Харлей Дэвидсон, узнать ее было почти невозможно, тем более, когда она сняла мотоциклетный шлем. Ее роскошные медно-золотые волосы были коротко острижены и выкрашены в какой-то немыслимый желто-красный цвет. Полнеющее, хотя все еще стройное тело обтягивали обтрепанные джинсы и выцветшая футболка с надписью на высокой груди: «Нирвана». Кроме того, на плечах дамы была кожаная «косуха» со множеством железных заклепок, а на ногах огромные, высокие мужские ботинки армейского образца. В ярко накрашенных губах дымилась сигарета, а глаза смотрели на мир сквозь дымку узких и хищных темных очков. Охранник, куривший на крыльце, все-таки узнал ее и растерянно произнес, когда она проходила мимо: «Здрасссте... Соледад Петровна».

Она не успела еще дойти до своего рабочего места, под изумленными взглядами сотрудников и посетителей, как ей доложили, что ее вызывает директор. Директор, Екатерина Львовна, умная и достойная женщина, тоже еще совсем нестарая, была на самом деле очень хорошей подругой Соледад Прохорчук, и любила и уважала ее за человеческие и деловые свойства. «Ну, что ты так раскисла! — сказала Екатерина Львовна, когда Соледад вошла к ней в кабинет во всей своей красе — Подумаешь, сорок! А мне сорок пять! Вот я, да, уже не девочка, а ты, ты просто ягодка еще, сама знаешь!».

«Я-то ягодка! — ответила Соледад подруге — А ты рокфор на любителя!».

«Что?» — не поняла директор.

«Брынза с плесенью!» — пояснила Соледад.

Екатерина Львовна рассмеялась, впрочем, не очень весело. «Ладно — сказала она — К черту юбилей и этих дур! Иди домой, расслабься, а завтра... нет, послезавтра, приходи в нормальном виде. Работать будем! Надо работать!».

Выйдя из кабинета директора, Соледад Прохорчук зашла в кабинет Сергея Н. и пригласила его покататься на мотоцикле марки Харлей Дэвидсон. Соледад не знала, наверняка ли откажется Сергей Н. от рискованной поездки с неуравновешенной женщиной, поэтому и зашла! А он не отказался, хотя некоторые признаки тревоги она заметила на его лице. На улице Соледад попросила Сергея одеть, как и она, шлем, и они помчались. В юности Соледад увлекалась мотоспортом, и когда-то познакомилась со своим будущим мужем в придорожном кафе, где часто они, мотогонщики и мотогонщицы, отдыхали после тренировок, а тогда она сидела почему-то одна за столиком, и будущий знаменитый профессор подсел к ней. Смешно было потом вспоминать им вместе, что муж принял ее за обычную шлюшку, только неестественно красивую, и как, чтобы произвести впечатление на понравившегося ей юношу, Соледад вывела его на улицу, посадила на мотоцикл позади себя и помчала по темнеющему шоссе. Впечатление, однако, она произвела.

И опять был вечер. Мотоцикл был прекрасен. Соледад сделала с Сергеем Н. большой круг вокруг города и остановилась около незнакомой трамвайной остановки на окраине города. Парень слез с заднего сиденья с явным облегчением. «Наверное, боялся, что я врежусь вместе с ним в какой-нибудь трейлер или в столб!» — подумала Соледад. «А не подарить ли ему мотоцикл?!» — мелькнула мгновенная скучная мысль и погасла.

«Пока!» — весело сказала Соледад Прохорчук. Мотор взревел. И она помчалась по прямому шоссе в направлении воспаленной закатом черты горизонта, быстро исчезая вдали.



Вернуться к обычной версии статьи