сегодня: 19/04/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 19/08/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Анна Болотова — чудо из чудес, читайте её тексты, потому что вы её не видели на самом деле, она такая органичная и естественная, что даже интересно, откуда что берётся. Вот Башаримов понятно откуда взялся — интеллектуал, подпольщик, питерская вода в коленцах, все дела, а вот откуда Аня-то всего этого понабралась? Всякий раз, когда дело касается пишущих барышень, ухо надо держать востро (барышни, простите, конечно), а Болотова — как Анка-Пулемётчица, взяла и сделала. И ведь, действительно, барышня писала, а вот пойди ж ты, найди, вычлени эту самую гендерную составляющую, фиг с маслом. Особенно мне нравится текст про Таню. Я и говорю — чудо из чудес, наша надежда, можно сказать. Пиши и радуй нас, Болотова Анна, и дальше. Или не пиши, если не хочется. Но радуй-то уж обязательно, без этого, пожалуйста, никуда, да?!




Паутиновые роскоши

Анна Болотова (19/08/03)



Оптимистическое скерцо

Ты — тварь, я — тварь. Мы же такие честные ребята. Нам не надо слез в туалете. Нам же не надо, чтоб все вкривь и вкось. Мы же такие умные — мы уже это все схавали, мы рисковать не будем. В лучах заходящего солнца убегают койоты. Давай-тка мы все вместе положим на все. Просто положим. Забьем так легонько — мы уже и это умеем, мы такие большие, забить тоже можем. Захуярить молотком. Забухать даже, и ничего нам за это не. Можем не звонить, не писать, не черкать. Мы выросли, знаете, друзья, из этого говна под чужими окнами («Позовите Варю» — «Варя с Витей» — «Когда будет» — «Как обычно — утром»). Мы хотим так — здраво, ровно. Вот — работа. Вот — ебля. Вот — котенок. Ему — вонючих сухариков. Вот — газовый обход. Ему — полтинник. Мы знаем, кому и что давать, чтоб все длилось.

То есть, я хочу сказать, искусство поддержания мира — оно уже к двадцати восьми моим годам практически освоено. Экзистенциальная грамматика. Тюлени смотрят на пингвинов — пингвины спешат в прорубь. И не надо путать прилагательные и причастия (аналогично — частицы НЕ и НИ). Два НН — это, дорогие мои, очень важно для статики и баланса. Потому что жизнь прекрасна и удивительна, надо быть спокойным и упрямым, чтоб порой от жизни получать.

И к чему, в самом деле, к чему все эти ненужные вибрации, вот это вот — милые усталые глаза, синие московские метели. Тьфу. Это фантазмы и миазмы. Да. Просто давай-ка с тобой этого, эля, хереса — ну, что-нибудь такое, внезнаковое, не сильно крепкое, но вроде как цивильное и из-вне. Кабан метит клыками в глаза.

Давай-те ка, что ли, уважать друг друга, друга друга в друг друге, ну давай, хлопни меня по плечу — ничего, я оперлась о стойку, у меня крепкие такие трицепсы и бицепсы, я может даже в душе борец сумо. Нивх. Я — в них. Киты рассекают океанические просторы.

Мы киты же? А то! В граде Китеже. Да-д-а-да, и не надо, знаете, этих — тесных объятий, привздохов, это лишне, вписанность в квадраты потолка — это все неудовлетворенная дурочка саган, нам не по пути, у нас революционный надо, революционный держать шаг, потому что кругом хитровыебанный не дремлет враг.

Мы же дети урбанистического экстремизма? А как же! Мы — дети экстремистического урнобуизма. Надо так — крепко, блочно. Ты — меня, я — тебя. Вооот. Вооот что такое надо. А вся эта ваша хронотопная хренотень с жидкими подошвами — это ннееет, это, простите, хуй-на-нэ. Цыганча.


[Складывает ноты, спускается с плохо освещенной сцены, включается проектор, рваные кадры, на них — дети рисуют мелом по асфальту, изредка поворачивают голову к оператору, улыбаются, обмениваются мелками, продолжают рисовать. Над головами зрителей пылится тусклый луч, слышен слабый треск проектора, шорох разворачиваемой фольги и шиканье]



***

кромвельное аннулирование ли
велесово ли оно
ленно мне о
но
проржавливая меня, вжарь
подгоревшее выскобли
бакены цыплами пальцуй
бакенбардами
дай мне, дай
баки опорожни
рожу в бак
рисовым зрачком
волосяным струпьем
войлочным лыком
жеребцы же
рыбы же
стрижи
держи
стереги
и
вдруг
сверк!
Канберра 
бёдрами
Канны
drum’aми
Берн
велосипедными рамами 


Суббота (пьеса с одним половым актом)

У Танечки коса. Танечку кружевные трусы щекочут при ходьбе. Танечка несет в руках плетеную сумку. В сумке — тушь, расческа, дезодорант и помада. Танечка едет в трамвае к любовнику. На Танечку смотрят мужчины, она одергивает короткую юбку и глядит поверх лиц на небрежно расклееные листовки. У Танечки хорошее настроение и она представляет, как ее сейчас будут укладывать на жесткую кровать, она закинет руки за голову, а ее ступни, свисая с его плеч, будут подрагивать в такт. Потом Танечка полежит в большой ванне любовника, помоет голову дорогим шампунем жены любовника и вытрется пушистым полотенцем жены любовника. Танечка любит жену. Та вкусно готовит и держит в постельном белье ароматические подушечки.

Танечка сидит на кровати, болтает ногами, рыщет ногой под кроватью, вытаскивает клетчатый женский тапок, засовывает в него ногу. Ноге тепло. Ходит по паркету, скользя тапками и раскачивая красивыми бедрами. На кухне открывает дверцу, заглядывает в мусорное ведро. Там апельсиновая кожура и запачканные исписанные листы. Берет один:

«Любимый, я не знаю, паранойя это или нет, но у меня складывается стойкое ощущение, что рядом со мной чья-то тень, нет-нет, не навязчивая, не так, как бывает у полярников, когда от слепящего снега кажется, что их на одного больше, и тогда этому наливают чифир в алюминиевую погнутую кружку и нарезают на один кусок хлеба больше. Как мертвым, знаешь, стакан и сверху хлеб. Так вот, что-то есть за моей спиной, заглядывает через плечо и иногда кладет невесомую руку. Я вздрагиваю, но обернуться боюсь. Ты говоришь, надо прислушиваться к себе и к запахам. Посторонних запахов нет. Ничего, собственно, нет. Кроме размытого ощущения.

Здесь солнечно и светло, по утрам лучи на подушке. Египтяне — очень смешные, похожи на муравьев и термитов одновременно. Затрахали своими намазами — сразу образуются автомобильные пробки, все кидаются к коврикам и задирают кверху щуплые зады.

Кругом минареты и дурацкая архитектурная вязь. Гуляю по гончарным улицам, скупаю керамические плошки. Здесь в волосах пыль, в пепельницах песок, в воспаленных глазах — гашиш. Кстати, с кальянами, по твоей настоятельной просьбе, не грублю.

Кофе по-прежнему заливает маленькую конфорку, выданную еще Дашке (передавай ей привет при случае). Сигареты здесь отвратительные, скоро рамадан, придется курить в туалетах, как в девятом классе, пугливо разгоняя руками дым. Скорей бы домой. Хочу в ванну и заснуть на твоем плече. Ужасно скучаю, все остоебло до смерти».

Таня пожимает плечами, идет в прихожую. Лезет в плетеную сумку, вытаскивает помаду и задумчиво ходит по кухне. Возвращается в спальню.

— Слушай, а когда Лина возвращается?

— Через две недели. А что?

— Просто.

Танечка проводит пальцем по полированной плоскости перед книгами. Остается неровная дорожка.

— Иди-ка сюда.

Делает отстраняющий жест, возвращается на кухню, кладет помаду под холодильник, подталкивает тапком, открывает холодильник, берет зефир в шоколаде, откусывает кусочек, проводит языком по испачканным шоколадом губам.

Она едет в трамвае от любовника. На нее смотрят мужчины, она постукивает пальцами по сумке, лежащей на коленях, и читает о правах и обязанностях пассажиров. Лыжи провозить в чехлах, собак — в намордниках. Она прикрывает глаза, роняя густую тень от ресниц, и представляет расчехленные лыжи в углу, красное обветренное лицо полярника, который на весу режет круглый хлеб, прижав его к груди. На его ногах засаленные унты, средний и безымянный палец левой руки обмотаны грязным бинтом, на лице — угрюмая сосредоточенность. В заиндевевшем окне — оттаявшая прозрачная дырочка размером с монету. В ней — чей-то глаз смотрит в спину полярника. Полярник замирает, неспешно оборачивается к заштрихованному слепому окну. Дырочка затягивается. Подходит к раскладушке, садится поверх одеяла, вытянув ноги и опершись лопатками и затылком о стену, и ест хлеб, время от времени смахивая крошки со свитера.



***

из тех что
bestактно
за
tактно
синкопным
мерцан'йем
за-печат-анн
сургучон
воскон
цырлами вдышать
паутиновые роскоши
возлюбленной моей
растиравши кожу
толочь,
пергаментом
водяными знаками вен
развеива...
прост — щ — ай-ай-ай
пухом-пухом-пухом-пухом
перьями
перистым облаком,
ветром
скрепить
губы,
дождём 
обручить
виски,
солнцем
прокровить
залить
зачугунить
веки
на
совсем
на
всегда
на
до
на
м
не
сти
вы
нь
соль
в ымени

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я