сегодня: 19/04/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 15/08/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Via Fati. Часть 1

Элина Войцеховская (15/08/03)

Текст — лекарство от депрессии или raison d’être?

Поэт стал поэтом. Стихи написаны. Что дальше? Как поведет себя Муза?

Читайте очередную главу большого романа, а кое-что из личного поэтического опыта автора изложено в интервью.




Глава 20. Что за книга?

Книга была окончена. Деньги кончились тоже. Оставалась квартира, несколько антикварных вещиц и «Слалом». Я вышел пройтись и по-новому вглядывался в город.

— Здравствуй, как поживаешь? — прозвучало где-то рядом.

Передо мной стояла Кора, явно настроенная на обстоятельную беседу. Почему она во второй раз появляется в тот момент, когда я чувствую себя сносно и без нее, где она была раньше, когда я умирал? Переменилась, думал я, набрала взрослой солидной стати, как будто, даже стала выше ростом, хотя, быть может, все дело в туфлях на каблучках, которыми сменились спортивные туфли на плоской подошве. Исчезла девчоночья округлость лица, оно было тоньше прорисовано и очень серьезное. Хорошо скроенный классический костюм насыщенно-желтого цвета с необычно вырезанным воротником. Совсем другие украшения, маленькая дамская сумочка вместо большой студенческой. Такой даме я никогда не осмелился бы предложить фривольную авантюру. Впрочем, в ее возрасте с подобным стилем можно было подождать еще лет десять.

— Так как же ты поживаешь? — настойчиво спрашивала она.

Лучший способ избавиться от болезни — не вспоминать о ней и вести себя так, как будто ничего не было, кроме того, болезнь возникла в сферах, в которые мы с Корой никогда не хаживали под ручку — в сферах семейных — а, стало быть, в других сферах у меня все куда как сносно,— подумал я, и гордо заявил:

— Прекрасно. Книгу написал, квартиру купил.

— Что за книга, что за квартира? — подчеркнуто буднично спросила она, как будто любой из горожан склонен каждый день оканчивать книгу и покупать квартиру.

— Стандарт,— кокетничал я,— книга плохая, квартира хорошая.

— Прости, пожалуйста, мою навязчивость, но мне было бы очень любопытно взглянуть и на книгу, и на квартиру,— попросила она, и мы тут же повернули к моему дому.

Мне было приятно, что она идет со мною рядом, великолепно красивая, отточенно ухоженная, и всякий встречный завистливо оглядывается, принимая ее за кинозвезду. Я не считал, однако, что наше знакомство может иметь теперь продолжение, во-первых, потому, что оно являло собой в грубом смысле курортный роман (если вообще являло хоть какой-нибудь роман, поскольку нам и в голову не приходило тогда говорить о любви) — нечто, от чего трудно требовать продолжения и повторения, как от бурно извергшегося и навеки застывшего вулкана. Вулкан после извержения меняет форму, и имя ему тоже надо бы дать другое. И, во-вторых, переменилась не только Кора, я тоже слишком переменился, я был совсем другим душевно, да и, в известном смысле, телесно. Унаследованный от отца бесформенный нос, который доставлял столько страданий маме с бабушкой, вытянулся и утончился, и даже легкая горбинка наметилась на нем. Глубокая впадина на переносице, выдающая присутствие в моих жилах дурной крови, как будто, затянулась, и лоб стал выше и шире. Волосы и глаза потемнели. Я раздался в плечах, не став, впрочем, от этого сильнее. Я старался ходить ровной, пружинистой походкой, но кровоточащая пустота в груди не могла не корректировать моих движений.

Я распахнул перед Корой дверь своей грязноватой четырехкомнатной берлоги. Она усмехнулась критской стене, осторожно потрогала антикварные безделушки и долго глядела на картины, ничего не говоря.

— Недвижимость — тяжелый груз. Тебе нужна помощь? — спросила она наконец,— уборщица, ремонтники?

— Нет, спасибо,— я не пытался скрыть раздражения будничностью вопроса.

— Извини, ты прав,— тут же исправилась она,— можно взглянуть на книгу?

Я усадил ее в кресло; ничуть не смущаясь, выдал рукопись,— я не видел тогда изъянов в своем творении — и отправился варить кофе. Кофе оставалось чуть-чуть, была еще банка овощных консервов и половинка подсохшего хлеба. Еды нет,— печально подвел я итоги,— денег нет тоже, книга окончена. Миссия моя исполнена, вряд ли я смогу еще что-нибудь написать, я опустошен, и, значит, надо уходить. Рукопись, понятно, не примут ни в одном из издательств, а издавать ее за собственный счет у меня нет средств, ах, у меня нет денег даже на то, чтобы разослать ее по издательствам. Начинать распродавать имущество? Уж мы-то с бывшей владелицей этой квартиры знаем, что продажа дорогой вещи — предприятие, требующее времени и, как ни парадоксально, капиталов. Занять где-нибудь денег? Зарегистрироваться на бирже труда? Нет, лучше оставить Коре квартиру и рукопись — пусть разбирается и с тем, и с другим — а самому броситься вниз головой с Замковой горы, не со случайного же небоскреба, в самом деле, бросаться. Но у меня не было денег даже на нотариуса.

Я вернулся к Коре с двумя чашечками кофе на подносе.

— Сахара нет, извини,— покаялся я, придвигая к ней чашку.

— Не беда, я пью без сахара,— ответила она и пронизывающе взглянула на меня.

Я неожиданно засмущался: и своей особого рода нищеты — нищеты собственника, и своего внезапно переставшего казаться идеальным творения.

— Хорошо,— сказала Кора, возвращая мне рукопись,— очень хорошо, что ты будешь с этим делать?

— Не знаю,— безвольно признался я, обиженно думая, что ей хватило моих пяти кухонных минут, чтобы оценить качество книги, но она уже допивала кофе и смотрела теперь на меня взглядом, одаряющим правом на поцелуй.

Славно,— подумал я, вспоминая всех тех молодиц, на которых смотрел с минутным вожделением в мучительный пост-островной период, смотрел, но тут же начинал понимать, что презираю их и не в состоянии вступить с ними в телесный контакт,— перед тем, как умереть, я смогу еще раз обнять ее. А завтра я позвоню нотариусу, осведомлюсь о цене составления завещания и отнесу в антикварные лавки столько вещиц, сколько будет необходимо.

Я приблизился к ней, поцеловал ей руку, поцеловал ее в щеку, потом в губы и все время этих осторожных поцелуев не отрываясь глядел ей в глаза, боясь наткнуться на предел дозволенного. Она отвечала каким-то странным взглядом, в котором не было ни любви, ни отталкивания, а было что-то вроде умеренного интереса, пока, наконец, не закрыла глаза совсем. Все дозволено! — возликовал я,— все пост-островные мытарства были просто досадным недоразумением, или предупреждением, или наказанием. Трагедии неизбежны, но все же... Неужели я не понимал, что будь она со мной в это время, я перенес бы его совсем по-другому и не стоял бы сейчас на краю могилы? Случилась ли бы книга? Это не важно. Важно, что я смогу сейчас ее любить, а дальнейшее меня уже не волнует.

Она приостановилась перед кроватью, рассматривая, казалось, рисунок постельного белья. Простыня была желтой, наволочки и пододеяльник — желто-синими. Странно, прежде она не казалась мне брезгливой, что же теперь, белье кажется ей недостаточно свежим?

— Неглаженное,— сказал я,— но чистое.

— Да-да,— поспешно ответила она, ныряя под одеяло.

В ее движениях была какая-то настороженность, неловкость исследователя-новичка, подобные прежним, афинским. Другая жизнь, подумал я, сжимая ее в объятиях, все нужно начинать сначала. Тело ее тоже стало другим — взрослым, зрелым. Мне все же удалось забыться любовным восторгом, и я уже начинал умиротворенно подремывать, когда вдруг ощутил, что объятия мои опустели. Я встрепенулся в ужасе, все мои беды с новой ожесточенностью накинулись на меня. Кора стояла у кровати и застегивала последние пуговицы.

— Ты поспешила,— горько сказал я,— ты поспешила с бегством, что же ты не дала мне заснуть покрепче?

— Прости, я не хотела тебя обидеть, но мне и в самом деле пора,— ответила она, деловито оправляя костюм.

— Я могу рассчитывать...— жалко выдавил я.

— Я очень занята,— четко и безжалостно выговорила Кора, направляясь к двери,— я позвоню тебе сама, когда освобожусь. Да, я забыла тебе сказать, Айхеншток вернулся, постоянным профессором.

Кора ушла. Я встал с постели и отправился в ванную, прихватив остатки холодного кофе и забытую Корой пачку сигарет. Я плохо понимал, что мне следует теперь делать. Формально ничего не переменилось, кроме того что я только что развлекся, скажем так, со своей давней подружкой, с которой не виделся больше двух лет. Однако, следствием этой встречи явилось то, что внутри меня истлели или растворились в моем же собственном яде веревки, составлявшие какой-то мудреный узел, с которым не смогли справиться ни я сам, ни даже моя книга. Внезапно я почувствовал себя свободным, свободным от всего, даже от того, что Кора меня когда-то бросила. Я не мог не отдавать себе отчета в том, что именно она бросила меня, как бы мне ни хотелось уверять себя в обратном. Однако,— теперь я был убежден в этом — она не сможет оставить меня совсем, она будет возвращаться опять и опять, если ей будет куда возвращаться, если я сам не уйду в никуда. Во мне не пробудилось жажды жизни, но жажда смерти не то, чтобы ушла совсем, а как-то отделилась, отодвинулась от меня, и я мог теперь спокойно созерцать ее на расстоянии, выжидающую, картинно-трагическую. «Я тоже согласен ждать»,— кивнул я ей, только что покинувшей мое сердце, и твердо решил отправиться завтра к Айхенштоку.



Продолжение следует.




Оглавление романа Viva Fati:

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я