сегодня: 19/07/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 22/07/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

А. Поляков

Крымский поэт Андрей Поляков явно наследует эстетику метаметареализма. как в стихотворениях своих, так и в прозе. Крымский человек, южный, сочный, цветастый, он насыщает свои тексты яркими красками и изысканными метафорами, переменчивыми как небо над Коктебелем. У Хайдеггера есть замечательный отрывок «почему мы остаёмся в провинции?». Медленное и сосредоточенное существование мирволит глубоким и точными текстам, изобретение велосипеда оборачивается самосозиданием. И «пусть люди до конца своей жизни не уходят далеко от своих мест...».




Поэт в провинции

Андрей Поляков (22/07/03)

О, провинция, ты строга:
— Га-га-гы! Гы-га-га!
Сергей Бирюков

Пусть люди до конца своей жизни не уходят далеко от своих мест.
Дао дэ цзин, § 80



Любой преисполненный чувства парадоксальности собственного существования сочинитель, который берётся разглагольствовать на тему «поэт и провинция» (все три слова почему-то хочется писать с прописной буквы), испытывает несколько непривычное чувство: ему не о чем говорить.

Порой кажется, что и незачем. Та заброшенность в мир, о которой толковал Сартр (возможно, это был Кьеркегор), для провинциального орфея, к его тайному стыду и явному недоумению окружающих, вдруг теряет метафизический смак, а вместе с ним — и всю кулинарную состоятельность онтологического блюда.

Нехорошо получается. Невкусно.

Заветное количество драматических сестёр — пусть это будут Парки — с льюискэрролловскими чаепитиями в вишнёвом саду под стереофонические крики чаек (речь вроде бы идёт о Крыме) начинает смущать нашего героя не зеркальной красотой необщих выражений лиц, а сакраментальным желанием прокатиться в Столицу. И даже как-нибудь закрепиться там навсегда, приобретя, так сказать, морфологию по совокупности отягчающих обстоятельств, максимально натянув нос синтаксису и географии (на всех законных и незаконных основаниях).

Впрочем, делами закона не оправдается перед Ним никакая плоть, а географии мидраш не писан, учитывая, что из физической она всё более превращается в оккультную. Сведения о которой, если верить автору «Эдема», рудиментарны и недостоверны. Геополитика куда как целостней и реалистичней. Да и самодостаточней, наконец. Хотя и её отчасти керченский автор Игорь Сид с группой болельщиков пытаются преодолеть геопоэтикой. Преодоление, скорее всего, увенчается очередным триумфом поэзии над географией. Но это не значит, что мы должны позабыть о том, что география — это мы с вами.

Все дороги ведут в Рим, все языки — в Киев, а все самолёты летят в Симферополь.

Выбора нет.

Чем бы утешиться? Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря? Уж если выпало, тогда оно, конечно... Но, во-первых — Империи, как мог заметить долгожданный читатель, нет и нет, и вряд ли, да-да, будет. А во-вторых — лучше просто жить. По крайней мере — некоторое, занятое изучением собственного творчества, время. И жить, по возможности, счастливо.

Как это ни глупо, но и в Крыму можно быть счастливым, даже утруждая себя нехитрыми заботами вроде стихосложения.

Невская нимфа,— молвил где-то Кушнер,— всегда поглядывала на черноморскую нереиду с профессиональной завистью. Вот и автохтонный Максимилиан Волошин (несмотря на искусные пароксизмы бодрого коктебельского патриотизма) вовсе не так страшен, каким кажется в процессе занимательной канонизации. Действительно. Собирались хорошие люди, читали сонеты по ночам, подбирали камушки и деревяшки. Никто никого не ел и всем было приятно. Хотя.

...всё-таки — он? Мусикийский санаторий, лунный гештальт на лоне милых волн, напёрсток массандровского зверобоя, когда от любви до ненависти — один шаг, и сделать его нужно как можно быстрее. Желательно — прямо сейчас.

Море как бы наш друг дорогой. Горы как бы товарищи наши. Нету как бы счастливей земли, чем курортный (курортный) и гибельный (гибельный) Крым. Нету. И не будет — куда ни гони строку, куда ни попадай пальцем. Самое главное, что и не хочется, чтоб было. И это уже СИМПТОМ.

«Почему мы остаёмся в провинции?» — вопрошает вдруг Хайдеггер. Потому, заслуженный учитель риторики. Потому.

А. Ижевский, «Коктебель. Пляж»

В неслучайном случае того, кто, родившись в Тавриде и накропав между делом десятка два невинных стихотворений, завязал платонический адюльтер с пространством, всякая попытка автобиографии будет двусмысленно совпадать с пыткой автогеографии. Примерно так: кому отдать предпочтение — пылкой, но лживой музе или резиновой, но честной девочке из соседнего двора? Пустое! Это офицеры и джентльмены предпочитают брюнеток, а нам иные, лучшие дороги права. Дороги они нам, но по карману.

Не рублём, так гривной, не оболом, так нефтедолларом рассчитаемся за всё — за ночь, за разорённый дом, за военные астры, за четырёх хозяек... За каждый зарытый в землю талант. Что хотим, то и зарываем, ведь это наша земля.

То, что она имеет собственную, достаточно вульгарную мифологию с общительным пантеоном тускло выраженных народных божеств, трикстеров, нечаянных демиургов и прочей шушеры, корректно притаившейся между декоративных бухт, ложноклассических руин и книжных страниц — общее место. Выйти из этого места, не осквернившись эндемической прелестью, и скучно, и грустно, и некому. Говори же, как золотистого мёда струя из бутылки текла, закручивался в небо чёрный кипарис, Понт витийствовал, а некто — ничего не поделаешь с этой напастью! — попирал его северный берег, почитывая «Скорбные элегии»...

Стоит ли насмехаться над строгим юношей? В конце концов, полуостров, несмотря на впечатляющее наличие Больших и Вечных мемуарных трофеев — часть суши/речи, вполне удалённая от культурной метрополии. Райские задворки невидимой державы — плен одинокого сердца. Любители стишков здесь не водятся — им просто негде спрятаться от любителей всего остального. Их без труда вычисляют родные и близкие, двоюродные друзья, знакомые жёны... Нужна мимикрия. Кому она нужна — другой вопрос.

«Поэт в России — больше, чем поэт»,— доложил как-то раз известно какой евтушенко, не уточнив, правда, размеры поэта где-нибудь в Зимбабве. Так вот, поэт в Крыму — не больше, чем поэт. Поэт в Крыму — не совсем поэт. Порой кажется, что и Крым — не совсем Крым.

Почему бы и нет? В это стоит верить и даже как-то перебирать по этому поводу струны на привычной лире. И даже как-то жить — здесь. Внимательно присматриваясь к тому, как здесь превращается в там.

Живи, местоимение первого лица единственного числа; живи, с валидолом и азбукой под языком; живи, пока есть чем. Даже если недалеко от Смирны и Багдада, но трудно плыть, а звёзды всюду те же.

Даже если недалеко. Даже если трудно. Даже если звёзды.

Даже если звёзд — нет.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я