сегодня: 24/02/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 10/06/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Материалы для списка сумасшедших

Андрей Лебедев (10/06/03)

Парижский прозаик Андрей Лебедев, милый мой Анле, уже неоднократно появлялся на страницах «Топоса». Лебедев - идеальный представитель мета-школы, медленный и сосредоточенный кузнечик, живущий за печкой Латинского квартала на Гобеленах. Сначала я узнал Лебедева как автора-составителя антологии списков (один из них - см. ниже), потом как замечательного романиста, незаслужено неизвестного на родине, а потом и как юзера ЖЖ, чей дневник до сих пор считаю лучшим. Хотя Лебедев не ведёт его уже больше года. Впрочем, некоторые отрывки из него вышли недавно в последнем, 35m, номере журнала «Стетоскоп»
И я там был, мёд-пиво не пил, пил кровавое бордосское, и терпкое бургундское, я знаю, Андрей, знаю, победа будет за нами.

Бернардо Атксага, зачинателю жанра


Жан-Мишель Баския

Слава,
о котором говорили, что он был блестящим студентом, но повредился в рассудке, упав во время катания на коньках. Он расхаживал по посёлку в неизменных болоньевом плаще, беретке и с зонтиком под мышкой. Слава не стремился завязывать знакомства, но если человек вызывал у него доверие, он рассказывал ему о планете За’я. Он часто наведывался к знакомым продавщицам из магазина «Промтовары», которые жалели Славу, и, облокотившись на прилавок, чертил на обёрточной бумаге звёздные карты с открытой им планетой.
Слава меня интриговал, и я при случае пытался с ним заговаривать. Из немногочисленных и кратких бесед в памяти сохранилась одна фраза: «А в Астрахани арбузы богатые». Мне он о Зае не говорил.

Паровозы,
мать и сын, имён не помню. Мать была крепкой старухой с громким проржавленным голосом и походкой человека, который копает на ходу. Сын носил с собой какие-то безделушки, отдалённо напоминавшие женские украшения, и пытался знакомиться с девушками. Говорили, что мать спала с сыном, чтобы унять его половой зуд.

Таня,
старушка, жившая в нашем подъезде и работавшая уборщицей в школе.

Серёжа,
её ухажёр. Он работал в продовольственном магазине и развозил какие-то ящики на телеге с лошадью.

По воскресеньям Серёжа заезжал за Таней, они брали с собой бутылку лимонада и довольные ехали отдыхать.

Почему они считались сумасшедшими – сейчас я уже не помню.

А кругом шла нормальная жизнь: люди пили плохо очищенный спирт, заедая его снежком; делали аборты на пятом-шестом месяце; замерзали пьяными на улице; посещали знахарку в Кудинове; надолго исчезали в тюрьме; по-соседски вынимали друг друга из петли. Скромная жизнь с её неяркими радостями, жизнь обыкновенных людей, на которых держится мир.

Бомж на станции «Шато д’О»,
который целыми днями сидел на платформе и передвигал пластиковые бутылки с водой.


Жан-Мишель Баския

Другой бомж,
передвигавшийся мелкими шажками с долгими перерывами после каждого.

В суматошном, метрошно-уличном движении это выглядело издевательством. Вечно голодные пространством люди – и эти двое, тратившие сутки на преодоление сантиметров. Сосредоточенно. С бормотанием. Преданностью труду в глазах.

Сосед по дому на улице Кле,
одержимый манией чистоты. Он раздражал всех, прежде всего консьержку, тем, что, не довольствуясь её уборкой, перемывал за ней пол какой-то ядовитой жидкостью. В доме целыми днями стоял запах бытовой химии.
Однажды я застал его счастливым. Приехала матушка, вечером ждали друзей на борщ и, как всегда, в квартале не оказалось сырой свёклы. Я сел на сорок седьмой и по старой памяти поехал на Фобур Сен-Дёни, где на овощном рынке можно найти всё. Он стоял у макдональдса рядом с триумфальными арками, глядел на прозрачный фаст-фуд и что-то восторженно шептал. Что он видел? Чего не замечали другие? Что не умел рассмотреть из окна автобуса я?

Мужчина,
вошедший в вагон на линии «Шарль де Голь» – «Насьон». Он несколько раз громко произнёс: «Когда-то!» И после того, как пассажиры обратили на него внимание, объяснил: «Дамы и господа! Я не собираюсь просить у вас денег... хотя если вы дадите мне что-нибудь, то не буду отказываться. Я метрофилософ (metrophilosophe). И хочу спросить вас: кем вы были когда-то?» На следующей станции он вышел.

Женщина,
которую я часто встречаю в районе площади Мобер. Он обращается к проходящим со словами: «Два франка! У вас нет двух франков?» Внести её в список меня заставляют броские, совсем недешёвые платья, разъехавшаяся на губах помада и длинные тонкие «вог», которые курит она.

Юрий Васильевич,
бывший художник и диссидент. Согласно Юре, его жизнь изменилась после того, как он был назначен Богом-Отцом на земле. Это произошло на площади Согласия. В подтверждение откровения ему было дано видение: над скульптурами-аллегориями столиц французских провинций, стоящими на площади, появились образы Толстого и Достоевского, а ещё выше – образ самого Юрия Васильевича. «Я очень удивился», – неизменно добавляет он в этом месте рассказа, словно извиняясь.
Время от времени Юра попадает в сумасшедший дом, куда его отправляет дочь Лена, тоже стоящая на учёте у психиатров. /Жена Юрия Васильевича и соответственно мать Лены повесилась много лет назад/. Тогда друзья начинают обзванивать местные психбольницы и искать Юру.


Жан-Мишель Баския

Жилец «Монжерона»,
или «Центра помощи русским эмигрантам». Вечером он выходит во двор со здоровенной палкой гонять окруживших дом агентов КГБ. А утром, надев тёмно-синюю тройку, с советским дипломатом в руках, едет гулять в Париж.
Я часто вижу его в Новой Сорбонне: учёный, шествующий по университетским коридорам или двору, важный господин, знающий себе цену. Такая игра.

Женщина,
постоянно сидящая на могиле Нуриева. Завсегдатаи кладбища называют её сумасшедшей, туристы принимают за родственницу покойного, а самые невинные – за вдову.

Дочка священника,
уехавшего с семьёй в Израиль, там принявшего сан, затем перебравшегося во Францию, а в самом начале девяностых вернувшегося в Москву. Она время от времени сбегала из психбольницы, пыталась утопиться в Сене и в конце концов выбросилась из окна – уже в Москве.

Мужчина,
который произносит речи перед посетителями кафе на площади Сен-Медар. Вечером, после закрытия рынка здесь часто снимают кино. Однажды, когда снимался рекламный клип с романтической парой на фоне новой марки автомобиля, он выскочил на площадку и попытался произнести речь о свободе слова и общественных собраний.

Бомжиха,
сидевшая у урны на улице Кле. Основным её имуществом было несколько чемоданов с газетами и журналами. Чемоданы стояли раскрытыми на тротуаре, и она занималась разбором своего архива.

Толстая негритянка,
задиравшая юбку в часы пик в переходе на Ле Аль.

Старик,
кричавший в сумерках: «Добрый вечер! Добрый вечер!» из окна на последнем этаже особняка Сципион. Когда я ответил ему, он обрадовался и сказал: «Спасибо! Как приятно, когда тебя слышат».

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я