сегодня: 29/01/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 07/04/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Гомоэротика и беременные женщины

Инна Кушнарева(07/04/03)

«Необратимость» 39-летнего режиссера франко-аргентинского происхождения Гаспара Ноэ, по-видимому, должна быть признана самым скандальным фильмом текущего сезона. В западных прессе стало хорошим тоном начинать рецензии на фильм с описаний зрителей, падающих в обморок во время просмотра, сбегающих толпами во время сеансов в Каннах, в Торонто, Сандэнсе и т.д., закрывающих лицо руками или выкрикивающих «Пни его, девочка моя, пни!» во время знаменитой 9-минутной сцены изнасилования героини Моники Беллуччи в подземном переходе. Наша публика, кажется, относится к нему гораздо благосклоннее. Фильм идет в прокате уже несколько месяцев- Cобирает, пусть и малые, но полные залы, разную и достаточно широкую аудиторию (среди которой есть, конечно, и преданные ценители вышеуказанной сцены, удовлетворенно покидающие зал по ее окончании). Уже лежит на лотках у пиратов рядом с обычной голливудской продукцией. Хотя менее радикальным от всего этого не становится. Несмотря на участие звезд – Венсана Касселя и Моники Беллуччи, «Необратимость» остается тесно связанной с предыдущими работами Ноэ – коротким метром «Мясо» и дебютным полнометражным фильмом «Я один против всех», принадлежащими к экспериментальному и маргинальному кинематографу

из интервью Гаспара Ноэ сетевому изданию indieWIRE:

Я читал книгу о Кубрике, в которой сказано, что он любил исползовать что-нибудь из одного фильма в начале другого. Мне понравилась эта идея, это как реклама между фильмами, а потом все снова начинают показывать с того места, на котором остановились. После «Я стою один» все хотели знать, правда ли, что герой трахал свою дочь. Я говорил да, а актер говорил нет. То есть теперь я окончательно дал ответ. А в следующий раз я использую такой свет, как в конце, или постер с лицом Моники Беллуччи на нем.

«Необратимость» легко пересказать. Само по себе наличие внятной истории облегчает зрительское восприятие. В какой-то момент может возникнуть иллюзия, что рассказывание этой истории в обратной последовательности, равно как и операторские изыски, всего лишь маньеристский и спекулятивный ход, попытка получше оформить и упаковать не особо выдающийся материал, отснятый в нормальном, хронологическом порядке.

из интервью Гаспара Ноэ:

Ничего не было написано, но перед тем, как снимать, я обсуждал с актерами, что они будут говорить. Многоие люди в фильме вообще не актеры, например, те два парня, которые говорят, что «Человек имеет право на месть». Они были из службы охраны. Забавно, начинаешь говорить с людьми, и они сами находят слова, предлагают идеи.

Однако, форма в данном случае адекватна предмету. Прошлое предстает в фильме как некий колодец (или туннель!), в который опускается на тросе камера-глаз – качается из стороны в сторону, накреняется, вращается вокруг своей оси, пытается выровниться, ищет точку равновесия. Находит ее тем чаще, чем глубже уходит во временной туннель. Точка настоящего (или скорее вневременное измерение) – начальная сцена между Пьером-Дюпонтелем, бывшим возлюбленным Алекс, и мясником (героем «Я один против всех»). Дальше только длинные, минут по 10 в среднем, планы-флэшбэки. Смазанная концовка каждого эпизода - взмывающая вверх камера - именно от вспышек - флэшбэков. Поскольку сцены расставлены в обратном порядке, возникает замечательный эффект, когда каждый последующий эпизод отменяет, стирает предыдущий. Начинает казаться, что изнасилование в красном переходе-туннеле – месть за убийство, совершенное нынешним и прежним возлюбленными Алекс в с/м клубе для гомосексуалистов «Ректум», а не наоборот, и что потом она, на самом деле, проснется из своего кошмара в уютную реальность шикарной квартиры и благополучного материнства. Конец визуально зарифмован с началом: круглый живот голого мясника в начале – круглый живот спящей под плакатом Ultimate Trip Алекс в конце. Она оказывается в своем вневременном пространстве – галлюцинаторно зеленая трава, ненормально яркие краски, рай для детства и материнства. Нет вестей от бога, каждый в своем измерении – адском? райском?

из интервью Гаспара Ноэ:

Я один раз ушел из зала во время сцены изнасилования, которая была как раз в середине фильма, потому что я сказал себе: «Если в середине фильма происходит такое, я не хочу смотреть, что будет дальше» Я думаю, что в случае моего фильма многие думают, что конец у него будет еще хуже, чем начало, потому что так работает принцип нагнетения напряжения. На самом деле, если бы они остались, они получили бы что-то, что стирает первоначальные образы.

Если воспользоваться методом французской школы кинокритики, сложившей вокруг журнала «Кайе дю синема», и задаться вопросом «Кто на это смотрит? Чьими глазами мы это видим?», начальный эпизод с Пьером и мясником, обрамляющий все остальное «повествование», настраивает на то, чтобы считать события увиденными, точнее реконструированными, самим Пьером. Тогда все происходящее оказывается фантазматично. Полное единство места - действие происходит как бы в одном пространстве, в одном и том же туннеле (клуб «Ректум-Прямая кишка», переход, метро, коридор в квартире Алекс), по которому движутся персонажи. Ограниченный набор одних и тех же навязчиво повторяющихся и закольцовывающихся деталей. Скудный материл, из которого выстраивается фантазм. Рассказ пробуксовывает, но как-то движется вперед. Сведенные судорогой пальцы Беллуччи в момент изнасилования (рука, тянущаяся к камере и почти дотрагивающаяся до объектива, что заставляет ощутить, что нас отделяет от всего происходящего только тонкое стекло). А потом Кассель, отлежавший руку и щелкающей пальцами. Мясник рассказывающий о том, что трахал собственную дочь, потому что она была его единственная и у него больше никого не было. А через несколько сцен насилующий Алекс сутенер-гомосексуалист Солитер, повторяющий фразу «Называй меня папочкой»…

из интервью Гаспара Ноэ:

Например, насильник – чемпион мира по кикбоксингу, очень известный. Когда мы начали обсуждать сцену изнасилования, я попросил его сказать: «Называй меня папочкой». Я не знаю, почему, это было совершенно инстинктивно, ну чтобы зритель задал себе вопрос, может Солитера самого когда-то насиловали, или кого-то в его семье, а может потому что он хочет творить зло и думает, что так он еще больше разрушит ее разум.

Алекс и Маркус-Кассель оказываются редуцированы взглядом Пьера до ограниченного набора черт: Маркус - самец, сексуальное животное, Алекс – красивая телка, вздорная и эгоистичная дура. С этой точки зрения удачен выбор на роль Моники Беллуччи с ее неиндивидуализированной, стандартной красотой (характерно, что где-то в начале вечеринки Маркусу и Пьеру попадается в толпе почти такая же брюнетка с волосами, стянутыми в хвост), при этом даже ее сомнительные актерские способности оказываются кстати. Несмотря на то, что она – воплощение мужских фантазий, весь ее облик как бы смазан, стерт.

Взгляд Пьера – взгляд обиженный и фрустрированный. Эпизод с изнасилованием - его фантазия о наказании Алекс. Вообще, при внимательном рассмотрении сцена кажется слишком «сделанной», сконструированной. Не эротичной, даже извращенно. Бросается в глаза, что в начале Алекс явно могла бы убежать, если бы неизвестно почему не остановилась возле Солитера, избивающего проститутку-трансвестита. Что могла иначе повести себя после изнасилования и Солитер не стал бы ее бить. Но Алекс – здесь только марионетка, фигура чужой внутренней речи.

из интервью Гаспара Ноэ:

Для сцены изнасилования не было написано никаких диалогов. Я бы не мог описать изнасилование. Ее насилуют, а когда мужчина кончает, он начинает ее избивать, бьет по лицу. Так это было написано. Я бы сказал, что сцена была скорее поставлена Моникой. В тот день она посмотрела много фильмов, вроде "Я приду плюнуть на ваши могилы" и т.д. Мы только один раз порепетировали, главным образом, то, как ее будут бить по лицу, чтобы она на самом деле не поранилась. А потом снимали шесть раз. Весь фильм мы снимали в хронологическом порядке. Дюпонтель и Венсан на самом деле завелись, потому что, прежде чем снимать сцену мести, я показал им сцену изнасилования…

В потоке речи Пьера, ищущего рациональное объяснение своих сексуальных неудач, проскакивает фраза: «Ну да, я-то все спереди пытался, а он – сзади, поэтому у вас все и получается». Тогда насилующий Алекс сзади Солитер – и не Солитер вовсе, а плохой Маркус (ср. дешевую левацкую риторику Солитера и эпизод с Маркусом, берущим у Алекс деньги на выпивку, у него никогда нет, но у нее-то хватает). А в сцене в спальне действует уже не Маркус, а хороший Пьер. Получается любопытная игра идентификаций. Однако, собственно секса нет ни в спальне, ни в душе. Алекс все время ускользает. В глазах Пьера женщина хронически не способна к сексу, только к материнству.

Однако, выстроенная конструкция непроста. Незаметно происходит подмена или скорее совмещение двух повествователей – Пьера и Алекс. Алекс просыпается на груди у Маркуса, в своей спальне. Снова засыпает, сидя на диване, улыбаясь подтверждению собственной беременности. Просыпается в отведенном ей галлюцинаторном измерении.

Мужское и женское в «Необратимости» разведены по противоположным сторонам, туннель разломился надвое. Сначала вневременное, но клаустрофобическое, пространство, заполненное двумя мужскими телами. Потом Пространство «Ректума»: хаос совокупляющихся тел, сплавляющий вместе наслаждение и агрессию (угрозы Маркуса только возбуждают его обитателей), не грязь и мерзость, но сгусток нерепрезентируемой либидинозной энергии. Чистая стихия без плюса или минуса, существующая вне этического измерения, которая в эпизоде в переходе просто выплеснется наружу и зацепит героиню. Либидинозная энергия, существующая в фильме только как гомоэротическая. У главной героини мужское имя (что обыгрывается в эпизоде в клубе, где Маркус, представляясь девушкам, и представляя Алекс, поясняет, что это она, а не он, -Алекс). Концовка сцены изнасилования, позаимствованная из «Бойцовского клуба»:

из интервью Гаспара Ноэ:

В «Бойцовском клубе» одному из героеев разможжили лицо, потому что он – смазливый, а за смазливое личико надо платить.

Женском началу предстоит только выкристаллизоваться из этой гомоэротической стихии. Сцене в «Ректуме» соответствует вечеринка, на которую направляются главные герои: танцы, общение Алекс с беременной подругой - то же множество тел, теперь уже женских, более индивидуализированных, но также замкнутых на себя самих, отчужденных в своей герметичной сексуальности. В какой-то момент возникает ожидание того, что именно гетеросексуальное либидо окажется конвенционально репрезентировано, но оно не оправдывается. Характерно, что между Касселем и Беллуччи, в отличие от такой же реальной внеэкранной пары Николь Кидман/Томом Круз в «Широко закрытых глазах» (при том что в «Необратимости» есть и другие сознательные цитаты из Кубрика), так ничего и не происходит. Женщине предоставлен только ultimate trip материнства.

Потоки пересекаются только в точке катастрофы, чтобы потом окончательно разойтись.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я